Повести разных лет

Тот с испугом оглядывается на свои хоромы. Дымящаяся стрела вонзилась в разукрашенный деревянный конек, струйка горящей жидкости стекает по скату крыши. Заохав, боярин бежит к калитке.

Жестокое, хитрое, в глубоких морщинах лицо. Сощурив и без того узкие глаза, татарский лучник ударил кресалом по кремню. Загорелась намоченная в нефти пакля, которой обмотана стрела. Татарин натянул тетиву. Отпустил…

Мчится конная лава. На низкорослых мохнатых лошадях, в долгополых шубах шерстью наружу, в собачьих малахаях, с визгом и лаем скачут татары, заполнив все необъятное поле.

Сотни зажигательных стрел летят огненным косым дождем в белокаменный осажденный город.

Катапульты бросают в город огромные камни. Возле метательных машин суетится много людей.

Ржут лошади, скрипят телеги, ревут верблюды, — татарский лагерь занимает больше места, чем самый город.

Городская стена. Толстенное, подвешенное на цепях бревно, окованное железом, бьет и бьет в городские ворота.

— Урус, держись! — хвастливо кричит монгол, по чьей команде сотня людей раскачивает таран.

Внутри крепости старики, женщины, дети торопливо возводят позади ворот защитную стену. Все громче и громче удары тарана.

Ворота падают. С победным кличем врываются в открывшийся широкий проход татарские воины, но — перед ними стена. Злобно визжит монгол-сотник, хлеща по стене нагайкой. Исступленно воют татары.

Внезапно на плечи к ним прыгают со стены защитники крепости. Вооруженные лишь ножами, они вступают в единоборство с многочисленным разъяренным врагом. Проход мгновенно загромождается трупами татар; лишь немногие успевают бежать из этой ловушки, путь откуда закрыт обломками ворот и стенобитной машиной, — русские успели ее поджечь, перед тем как взобраться по спущенным канатам обратно на стену.

Но вот в наступающей темноте видно, как пылает город. Горят сотни домов. Рушится с жалобным стоном колокол.

Торжествующе пляшут у городских стен освещенные пожаром татарские всадники. То одного, то другого выбивают из седел пущенные меткой рукой дротики: город продолжает обороняться.

Ночь. Горит все кругом. Багровый дым застилает окрестность. Вздымаются мириады искр. Земля как огромный костер. И над ней — черное, глухое, беззвездное небо.

По дороге, залитой кровавым заревом, татары гонят скот и людей. Привязанные к коровьим хвостам, спотыкаясь под ударами плети, бредут русские пленницы. Мычит скот, плачут дети, — зловещий треск чудовищного пожара заглушает все звуки.

Зима. Седая, припорошенная инеем равнина. Вблизи — редкие холмы и лощины. Далеко впереди — зубчатая линия гор.

Конный отряд монголов столпился вокруг холма, на котором водружено пятиугольное белое знамя с золотым кречетом, когтями раздирающим ворона. Бьются, полощутся на ветру широкие ленты, украшающие древко и знамя. Рядом со знаменем хищно вглядывается вперед Батый — на огненно-рыжем коне, в кожаном шлеме, в шубе из белых песцов, крытой желтым блестящим шелком. Немного сзади и ниже его по склону холма мешковато сидят на конях три европейца.

Батый оглянулся через плечо, небрежно кивнул. Старший из европейцев послушно приблизился.

— Там земли франков? — спрашивает Батый, указав плетью по направлению к горам.

— Ты прав, как всегда, Непобедимый, — угодливо отвечает европеец. — Там дрожат, услыхав о твоем приближении, несчастные франки. Я отсюда слышу, как они молят бога, чтоб он защитил их. Но ты — божий меч, ниспосланный им за высокомерие. Ты покоришь их земли, как навсегда покорил землю русских, убив не только их воинов, но даже малейший помысел о сопротивлении.

— Как называли ваши купцы землю урусов? — спрашивает подобревший от лести завоеватель.

— Страной городов, — почтительно отвечает европеец.

Батый усмехнулся:

— Больше там нет городов: я их разрушил. — Он неприязненно оглядел собеседника. — Мне почти жаль одного из них: Кы-ив… Это вы просили его уничтожить. Зачем? (Европеец молчит.) Затем, что его красота и богатство были не ваши. Теперь они ничьи, их нет. Вы довольны?

Европеец опасливо ежится под пристальным взглядом Батыя, затем говорит, кланяясь:

— Еще раз от имени Венецианского государства благодарю тебя, Покоритель вселенной! Этот большой русский город давно мешал нам возить к тебе наши самые лучшие товары и редкости. Ныне это препятствие устранено. Да поможет тебе господь одержать еще тысячу тысяч побед на твоем славном пути от края до края мира! — он протянул руку к горам.

Батый насмешливо хмыкнул.

— А если я прикажу повернуть коней на твою страну? — плеткой он показал налево.

Красноречивый венецианец чуть не упал с лошади.

— Ты обещал… Ты не сделаешь этого, Ослепительный!

— Почему? Моим воинам и коням будет только приятно топтать траву этой теплой, благоуханной равнины. Уж не ты ли нам запретишь это?

Тот поспешно ищет вескую причину:

— Но тогда… мы не сможем с тобой торговать…

— Не надо. Я все возьму даром.

— Но это… это… — собеседник Батыя судорожно глотает воздух. — Это значило бы… зарезать курицу, умеющую нести золотые яйца!