Повести разных лет

Она исступленно вырывает из своих ушей серьги. Монах бережно опускает их в кружку.

На другом конце площади горожанин спрашивает соседа ученого вида, в черной шапочке:

— Почему никто не слыхал о них раньше? Откуда они взялись, эти монголы?

— Из адского пламени, — уверенно отвечает тот. — В последнее время чертей в аду стало родиться больше, чем нужно, и лишних из них Вельзевул выпустил на землю в виде кочевников: Так было уже однажды: восемь веков назад такие же черти напали на Римскую империю. Тогда они назывались — гунны.

— Все-то вы знаете, синьор! — вздыхает первый горожанин. — Как хорошо быть ученым, образованным человеком!..

Молебствие. В центре храма кардиналы, епископы, аббаты, монахи различных, орденов. На хорах — певчие. Остальное пространство заполнено молящимися.

Совершает богослужение старейший из кардиналов. Все возвышеннее становятся возгласы этого древнего, тощего, без кровинки в лице, человека в красном облачении:

— Да спасет нас всеблагий господь, да сохранит нас пресвятая дева Мария от жестоких, вероломных язычников! Помолимся господу нашему Иисусу Христу, дабы укрепил он в душах смиренное повиновение наместнику божию на земле и главе нашей церкви — первосвященнику римскому епископу Григорию, идущему следом за милостью спасителя нашего. Аминь!

— Аминь!

Все взволнованнее откликается хор. Звуки пения и органа потрясают душу молящихся. То там, то здесь слышатся истерические выкрики. И вдруг все замолкло, остался один чистый, прекрасный альт. Он улетает под купол, расписанный множеством ангельских фигур с отверстыми ртами, как бы вместе с ним славословящих господа.

Кардинал поднимает святую чашу. Альт звучит еще звонче и сладкогласнее. И вот мы видим на хорах его обладателя: лет пятидесяти, небольшого роста, с пухленьким обвислым лицом кастрат…

Через ряды духовенства пробирается, склонив голову, францисканский монах, босой, в подпоясанной веревкой рясе. С равнодушным лицом прошептал он что-то одному из епископов, который быстро подавляет волнение, вызванное полученным известием.

Монах направляется к группе молящихся, среди которых мы узнаем трех венецианских купцов, сопровождавших Батыя. В этот момент скорбные звуки органа и хора сменяются, как нередко бывает в католическом богослужении, торжествующим победительным хоралом. В храме вспыхивают сотни новых свечей. Доверчивые, впечатлительные итальянцы радостно подымают голову, словно музыка и пение действительно возвестили о чем-то праздничном.

Предводительствуемый францисканским монахом епископ идет через анфиладу залов, в которых толпятся различные видные лица церковной иерархии. Чем дальше, тем поклоны епископа, сначала сдержанные и даже небрежные, становятся все учтивее и смиреннее. Вот дорогу ему преграждает двойная шеренга закованных в латы рыцарей. Францисканец делает знак — и их пропускают. Они оказываются среди наиболее приближенных к папе кардиналов-советников. Эти всесильные люди в красных мантиях тихо и озабоченно переговариваются. Долетают лишь отдельные фразы:

— Но монголы уже в Далмации…

— Там ставка хана.

— А что сообщили секретные посетители его святейшества?

Один из советников приблизился к епископу.

— Вас посылали в северную Европу, — сухо говорит он, — для свершения различных дел, благополезных апостольскому престолу. Вы готовы к отчету?

Епископ покорно наклоняет голову:

— Да. — Он бросает опасливый взгляд на угрюмо молчащего францисканца. — Но когда я ехал сюда через занятые кочевниками Силезию, Угрию и Далмацию, я подумал.

Кардинал резко обрывает:

— Пока не трудитесь думать, брат мой. Церковь укажет вам. Ждите! — Властно кивнул, отходя от епископа.

Тот растерянно оглядывается. Францисканец грубо оттесняет его обратно в соседнюю комнату, отгороженную от этой шпалерой рыцарей.

Мирно горят высокие белые свечи, освещая папские покои, где Григорий IX принимает венецианцев. Он стар, сед, морщинист, у него высохшие синие руки, желтые пергаментные веки прикрывают ввалившиеся глаза. Неизвестно, спит он или слушает, что говорит, склонившись перед ним, старший из купцов:

— Вот самое важное из того, что мы узнали и поняли, ваше святейшество, сопровождая хана в его походе на русских. Повторяю, страну эту нельзя считать покоренной, в ней все еще тлеют искры гнева и возмущения против завоевателей. Батыю хотя и удалось войти в Угрию и Далмацию, но он как стрела на излете. Его войско ослаблено в битвах с русскими, он не решится идти далеко на запад…

Венецианец склонился еще ниже, однако зорко следит из-под нависших бровей, стараясь не пропустить ни одного движения папы.

Папа Григорий поднял тяжелые веки. Его большие, сверкающие глаза словно пронизывают венецианца насквозь. При взгляде на это лицо становится ясно, что папа запомнил каждое слово.

Венецианцы подобострастно целуют папскую туфлю, помещающуюся на особой скамеечке, обитой красным бархатом. Кто-то невидимый открывает парчовый занавес и выпускает их через потайную дверь.

— О следующем поручении узнаете после, — говорит этот невидимый, — если сведения ваши не ложны…