Повседневная жизнь Арзамаса-16

График испытательных работ был очень насыщен, так как в Кремле планировалось до конца 1958 года подготовить новый проект моратория на ядерные испытания. Руководство СССР постоянно стремилось сократить безудержную гонку вооружений, в первую очередь ядерных, однако адекватного отношения со стороны западных «партнеров», как правило, не получало. Отсюда крайнее напряжение сил. Вот объем работ. На станции выгрузки в районе базы Оленьей собственными силами испытателей (довольно ограниченный состав) по прибытии в тот же день разгрузить эшелон (это 15 вагонов и платформ), разместить оборудование, проверить его после транспортировки и подготовить контрольное изделие (та же бомба, только без делящихся материалов). На следующий день с утра предстояли подвеска и сброс контрольного изделия и подготовка двух боевых изделий. Рабочий график: подъем — 5.00, подвеска и предполетная подготовка изделия на аэродроме — 5.50–6.40, оформление документов и разрешение на вылет самолета — 6.40–7.00. Далее рабочий день до 24.00–1.00 (следующего дня) в здании ДАФ, подъем и подвеска очередного изделия снова с 5.00–5.30 утра. В ходе этих испытаний были продемонстрированы образцы самоотверженности, даже самопожертвования.

Помещение ДАФ, как упоминалось, в тот период не имело приточно-вытяжной вентиляции, и в здании уровень концентрации радиоактивного газа в 2–10 раз превышал ПДК (предельно-допустимые концентрации) на уровне примерно двух метров от пола, а ближе к потолку, там, где работал крановщик мостового крана, достигал 2 5-кратного увеличения. Этот газ обладал свойствами сверхтекучести и проникал в организм не только при дыхании, но и через кожу.

Проветривать помещение, открывая ворота, было опасно из-за больших холодов в зимнее время. Да и большие перепады температур для зарядов не допускались. Индивидуальных средств защиты (типа изолирующих противогазов ИГТ-46) и специальных скафандров в то время не было. Так и работали…

За неделю до конца осенней сессии в 1958 году поступил очередной узел-усилитель заряда, при проверке которого выяснилось, что он, как тогда говорили, «газит». Работать с ним нельзя. Однако выяснилось, что новый узел может быть изготовлен и доставлен на полигон не ранее, чем через неделю; в это же время будет объявлено и о новом моратории на испытания. А в этом заряде — квинтэссенция всех новых достижений теоретиков, поэтому очень важно было его испытать.

Е. А Негин собрал участников подготовки изделия. Морального права заставить работать в таких условиях у него не было. Нашлись добровольцы: старший военпред Г. Н. Истомин, старший инженер О. С. Звонцов и А. В. Веселовский. Изделие подальше от греха выкатили в отапливаемый тамбур, двум первым исполнителям нашли шланговые противогазы (забор воздуха вне помещения). А. Веселовский, впервые работавший в кислородном приборе, рассказывал: «Убавишь — холодный пот струится по щекам, прибавишь — появляется необычно веселое настроение, как при опьянении алкоголем». Операции занимали много времени: система «гудрон» требовала проверки на пропускную способность, герметичность и обеспечение химической нейтральности в гермообъеме. Герметизация должна была быть идеальной, утечка проверялась на молекулы с помощью специального течеискателя. В атмосфере повышенной радиации работали 3–4,5 часа.

Затем изделие благополучно отправили «в последний путь», результаты взрыва оказались весьма обнадеживающими. Однако и «результаты» переоблучения не замедлили сказаться. Начальник группы по технике безопасности и дозиметрии Н. А Краснов записал в дозиметрические карточки годовую норму 15 бэр. «Больше не могу, иначе меня повесят», — примерно так он прокомментировал свое решение. Кстати, Н. А. Краснов все-таки составил «на черный день» в присутствии Н. И. Павлова и руководителя работ Е. А. Негина протокол о превышении уровня облучения, однако после его смерти в 1987 году протокол, по-видимому, был уничтожен вместе с остальными бумагами из его спецчемодана. К сожалению, испытания для добровольцев не прошли даром: через четыре года старший военпред Г. Н. Истомин скончался от инсульта. Справедливости ради следует отметить, что он и ранее на объекте контактировал с вредными веществами.

Вспомним опять резолюции министров социальной защиты Э. А Памфиловой, а позднее Л. Ф. Безлепкиной: «Поскольку это профессионалы-испытатели ядерного оружия, при найме на работу с ними оговаривались предоставляемые льготы и компенсации, они не могут претендовать на отнесение их к категории „групп особого риска“».