Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

19 июля 1944 года, в отдельном кабинете ресторанчика на Жандармском рынке, в центре города, который уже насчитывает четыре миллиона жителей (включая рабочих и не считая убитых и уехавших), несколько немцев и один швед угощаются уткой с апельсинами, сбрызнутой шампанским. Вообще хозяин спекулирует коньяком, а в общем зале его заведения каждый желающий может получить тарелку обычного супа. На доходы от этих видов деятельности он приобрел недвижимость в пригородах. Сейчас, самолично обслужив почетных гостей, он скромно удаляется. Разговор поначалу вертится вокруг Фау-1 и Фау-2, немецких «самолетов-роботов», и американских бомбардировок Берлина, осуществляемых почти вслепую. Тот, кто представился как швед (а в действительности является секретным агентом Соединенных Штатов и имеет задание наладить контакты с абвером), обеспокоен успехами немцев в сфере разработки ядерного оружия. Его собеседникам известно, что, помимо Ферми, выходца из Италии, и Бора, получившего инженерное образование в Дании, имеется и ряд других ученых, которые под руководством Оппенгеймера работают в Нью-Мексико над созданием атомной бомбы. «Я вас уверяю, что американский проект, уже продвинувшийся достаточно далеко, не будет опробован на немцах», — говорит «швед». Его приятели, прусские офицеры в штатском, молча приподнимают рюмки с коньяком и никак не реагируют на эту фразу. Отпустив несколько ироничных замечаний по поводу отеля «Адлон», который, очевидно, потому не пострадал от налетов, что янки намереваются устроить в нем берлинский штаб оккупационных войск, мнимый швед предпринимает еще одну попытку расшевелить своих собеседников: «Что хотел сказать Гитлер, когда употребил фразу: «Да простит мне Бог последние пять минут войны?»» — «Только то, что он на пять минут опоздает», — презрительно усмехается один из офицеров.

Слова «атомная бомба» так и не были произнесены. Не всплыли в беседе и имена физиков-ядерщиков, еще работающих в Германии: Хейзенберга, директора Института физики в Берлине, Вейсцакера, наиболее пронацистски настроенного из всех. Один из трех собравшихся за столом немцев подзывает официанта, чтобы тот принес еще коньяка. И снисходительно цедит сквозь зубы, будто обращается к своему подчиненному: «Мы потеряли после 1939 года четыре миллиона солдат, но у нас в запасе еще десять миллионов!»

Возвращаясь к себе в отель «Адлон», мнимый шведский бизнесмен отмечает, что, несмотря на очень поздний час, на улицах довольно много людей. Проходя мимо здания министерства пропаганды, все еще целого, он видит танки и солдат с пулеметами, которые не то собираются напасть на министерство, не то, наоборот, от кого-то его охраняют. В темноте он не может разобрать, эсэсовцы перед ним или просто военные.

Танки разворачивают свои башни

20 июля 1944 года военное министерство в очередной раз не пострадало от воздушных налетов. Уже с полудня все сотрудники ждут возвращения Штауфенберга, который рано утром улетел на совещание в Растенбург (Восточная Пруссия), в «Волчье логово».[259] Клаус собирался лично подложить бомбу к ногам «свиньи» и Кейтеля. Фельгибель, изобретатель «Энигмы», прервет связь между проклятым бункером, который «к 13.10 превратится в общую могилу», и остальным миром. Штауфенберг, оставив портфель с бомбой на полу, выходит из комнаты совещания за несколько секунд до взрыва, в 13.09. Как все пруссаки, он умеет быть точным. У последнего охранного поста, перед тем как подняться в самолет, летящий из Растенбурга в Берлин-Рангсдорф, он слышит глухой взрыв. И понимает, что его замысел удался. Менее чем через три часа начнется операция «Валькирия». Родится новая Германия — новая и одновременно традиционная. Создатель «Энигмы» уверяет его, что все пройдет хорошо, ибо «машины не совершают ошибок». Сейчас главное — не вспугнуть раньше времени Геббельса.