Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Берлинцы, как и все 65 миллионов немцев, в 1934 году в большинстве своем проголосовали за нацистов. Они приветствовали передачу Гитлеру всей полноты власти, едва завуалированную «высылку» Шнденбурга в его поместья, «ликвидацию» социал-демократов и коммунистов. Берлинцы сейчас намерены следовать за лидерами нацистов и одно за другим принимают все их нововведения: возрождение рейхсвера, CA, СС, Германский трудовой фронт,[46] общественные работы, «Силу через радость»,[47] «Зимнюю помощь». Пока дела идут хорошо, рабочие, крестьяне, промышленники, офицеры, служащие — словом, абсолютно все — удовлетворены режимом, который обещает ликвидацию безработицы, беспорядка, коррупции, инфляции и которому удалось, по крайней мере, выполнить свои обещания относительно безработицы, не затронув интересы богатых! Договор «О дружбе и нейтралитете между Германией и СССР»,[48] «Ось» никого больше не интересуют. И напротив, аншлюс (присоединение Австрии к рейху) льстит самолюбию немцев, а подписание четырехстороннего пакта[49] укрепляет их уверенность в будущем. Умело культивируемая ксенофобия постепенно превращается в ров, отделяющий «германское гетто» от остального мира. Конечно, никто не испытывает особой любви к гестапо,[50] государственной тайной полиции, или к СД, службе безопасности, которую уже начинают бояться. Однако надписи: «Свободу Тельману!»[51] мало-помалу начинают исчезать со стен предместий. Олимпийские игры, праздники на стадионах, пучки света в ночном небе, факельные шествия — всё это очаровывает сердца берлинцев, которые сразу же оценили (правда, не осознав, с какими тайными намерениями это делается) возвращение к классицизму в культуре. Национальная столица, die Hauptstadt, вскоре будет преображена архитектурными творениями самого противоречивого из нацистских деятелей искусства — Шпеера. Но это не вызовет сопротивления ни у кого, кроме немногих рафинированных знатоков. В Пруссии любят казармы, и берлинцы будут довольны жизнью до тех пор, пока не исчезнет масло. Они начнут проявлять беспокойство, только когда разразится война с сопровождающими ее ужасами. Но прежде им предстоит испытать огромное облегчение, смешанное с некоторой долей страха, во время «Ночи длинных ножей».

СС против CA, схватка в аду

Гитлер возвращается из Венеции, где Муссолини унизил его, бросив презрительную фразу: «Сначала наведите порядок в своем доме!»

Уже прибыв в Германию, он вновь и вновь с раздражением обдумывает этот совет, прозрачно намекающий на Рема. Может ли быть, что посольство Италии в Берлине располагает информацией о заговоре CA, направленном лично против него, Гитлера? Если это так, то лучше всего нанести удар первым. Предварительно приняв необходимые меры предосторожности. Вместо того чтобы сразу лететь в Берлин, Гитлер встречается с промышленником Густавом Круппом, который, как и Фриц Тиссен («стальной король»), жалуется на незаинтересованность рабочих в своем труде, неблагоприятно сказывающуюся на производстве.

— Виноваты в этом штурмовики, — утверждает Крупп. — Эти люди хотят ввести своего рода большевизм — с сапогами, но без мозгов, — который прельщает многих.

— Уверяю вас, — отвечает ему Гитлер, — что уже завтра штурмовые бригады будут ликвидированы.

Гитлер очень любит своего «товарища» Рема, но тот явно становится обременительным. Не так-то легко контролировать этого человека, «равного» ему, фюреру, подлинного (в отличие от Гитлера) героя сражений. Наконец, если бы перечисленных причин было недостаточно, следовало бы подумать и о единодушной неприязни к Рему и к CA немецких офицеров. Военные требуют чистки. Гитлер рискует тем, что окажется между CA и армией, как между молотом и наковальней. Итак, он принял решение — во имя государственных интересов, в данном случае совпадающих с его собственными. Он вызывает Ганса Баура,[52] своего личного пилота, поднимается с ним в свой «Юнкерс-52» и приказывает взять курс на Мюнхен. Сидя рядом с Бауром в кресле второго пилота, Гитлер, стиснув зубы, вглядывается в черное небо. Потом он листает досье, которое подготовили в Берлине Геринг (уже играющий против Рема, своего вчерашнего союзника) и Гиммлер, — досье о фактах насилия, жестокости, лихоимства и, главным образом, о «дебошах» своего старого товарища. О гомосексуальных наклонностях Рема Гитлер знал всегда. Он ненавидел эту «аномалию». Но покрывал ее, пока это было возможно. По словам Франка, будущего палача Польши, Гитлер однажды даже сказал своему лучшему «другу»: «Разве я должен перестать любить Вагнера лишь из-за того, что он спал с Людвигом Баварским?» Но это было вчера. Сегодня Гитлеру нужно удовлетворить финансовых и индустриальных воротил, армию, Круппа, Тиссена, — удовлетворить, положив конец террору CA посредством убийств и репрессий. Тем более что Геринг и Гиммлер, а вслед за ними и Гейдрих, говорят — или это дезинформация? — о каком-то путче, который якобы готовится против него.