Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Послы западных держав часто совершают поездки в Нюрнберг, подлинную столицу нацистов, где они ночуют в спальных вагонах с парикмахерскими салонами и ванными комнатами. Гитлер наносит им визиты или приглашает их на чай в свою любимую резиденцию «Дойчер Хоф». Каждый год в Нюрнберге — этом Ватикане новой Церкви — под крепостными стенами, среди средневековых зданий разыгрываются театрализованные действа, изображающие «новое обретение меча», «единение фюрера с его народом». Начиная с 1933 года (то есть и до, и после того, как в 1935 году была восстановлена воинская служба) в Нюрнберге проходили партийные съезды: «Съезд победы», «Съезд труда», «Съезд триумфа воли», «Съезд свободы». Олимпийские игры несколько затмили эти воинственные лозунги. Большинство немцев удовлетворены сложившейся ситуацией. Они очень ценят спортивное первенство Германии, пусть и разделенное с Соединенными Штатами. В глубине души люди хотят ослабления международной напряженности, сближения с Францией и Англией. Это настроение выражается, в частности, и в том, что Функ[72] привозит в Париж Берлинскую оперу. Шахт, экономист, пока еще пользующийся большим влиянием, лично открывает в садах Трокадеро (на Всемирной выставке в Париже) немецкий павильон — напротив павильона Советского Союза. Пока длится выставка, его часто видят гуляющим вдоль берегов Сены. Шахт, как и некоторые другие специалисты, которые служат Гитлеру, не относится к числу сторонников войны. Желание разрядки преобладает пока и в Берлине, где большим успехом пользуются французские кавалерийские офицеры, прибывшие из Сомюра. Прусская Академия изящных искусств даже пробуждает у берлинцев вкус к живописи, демонстрируя им шедевры импрессионизма и французской культуры вообще, присланные из Франции. Правда, в то же самое время шедевры берлинской Национальной галереи, включая полотна Ван Гога, Модильяни, Гриса,[73] Клее[74] и пр., продаются в другие страны за валюту или передаются в Комиссию по дегенеративному искусству, чтобы их там предали сожжению, по крайней мере теоретически. На самом деле высшие чиновники режима, например Геринг, тайком приобретают эти произведения по бросовым ценам. Французские моряки с учебного крейсера «Жанна д'Арк» готовятся к плаванию по Балтийскому морю. Адмирал Редер[75] приглашает их посетить Берлин и принимает с большой помпой. Власти даже закрывают глаза на их мимолетные любовные приключения с девицами, которых не пугает закон, запрещающий немцам вступать в сексуальные отношения с представителями других рас (с началом войны нарушение этого закона станет «преступлением», караемым смертью или заключением в концентрационный лагерь). Ключом к этому последнему году относительного спокойствия можно считать Международную охотничью выставку, которая открылась в прекрасных парках столицы.

Неподалеку от Цейхгауза располагается знаменитый остров музеев с его греческими храмами, образующими немецкий Акрополь (правда, лишенный настоящего холма). Напротив острова находится королевский дворец, который доминирует, по крайней мере в архитектурном плане, над столицей. Здесь еще чувствуется влияние итальянского Ренессанса. Несмотря на позднейшие барочные пристройки, этот немецкий Версаль, насчитывающий 1200 помещений и имеющий свой Люстгартен, «увеселительный сад», может считаться самым красивым архитектурным памятником Северной Германии. Геббельс устраивал здесь грандиозные праздники (они мало ценились нацистами, но зато привлекали множество посетителей), во время которых лакеи в напудренных париках держали зажженные факелы и прислуживали гостям, ужинавшим за богато сервированными столами, на открытом воздухе.

«Таратара» и ходьба «гусиным шагом»

Другие традиции старой Германии поддерживались на Унтер ден Линден (берлинских Елисейских Полях), хотя власти относились к этому с некоторым подозрением. У Нойе Вахе, здания кардегардии, имеющего форму античного храма, прусский военный духовой оркестр играл то самое «таратара», которое когда-то так радовало сердца кайзеров. Ветераны войны 1914–1918 годов, которые пока бойкотировали нацистские парады, объясняли здесь своим детям, что еще живы традиции прусской молодежи, воспитывавшейся в приверженности порядку, в дисциплине и послушании. Берлин оставался городом, привязанным к своему прошлому. Со времени первых гренадеров короля-солдата Фридриха II, друга Вольтера и энциклопедистов, здесь культивировали «гусиный шаг», рефлексивное сгибание ноги в колене, превосходное упражнение для придания гибкости мускулам, заключавшееся в том, что солдат, держа корпус прямо, марширует, резко выбрасывая вперед, до уровня талии, попеременно правую и левую ноги, не сбиваясь и не обнаруживая излишней суетливости.