Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Берлинцы беззлобно посмеивались над страстью Геринга к медалям. «Дядя Герман» был очень популярен, хотя нередко становился жертвой их иронии. В нем видели воплощение славного Гаргантюа, добродушного Гулливера. В Берлине любят толстяков: здесь лишний вес воспринимается как синоним радости, как доказательство хорошего характера его обладателя. У себя в «Каринхалле» Геринг, который вскоре после смерти своей шведки женился во второй раз на дородной актрисе,[79] осуществил наконец еще одну свою мечту, что потребовало участия гостей из многих стран: он устроил грандиозный «нордический» праздник, праздник авиации! Берлинцы, приглашенные во дворец своего Нерона, восхищались его сказочными коллекциями. Даже Петр Великий не мог бы превзойти это великолепие. Финские всадники, в меховых шапках и с копьями в руках, охраняли ворота поместья. На поверхности озер покачивались «ладьи викингов», в парках разыгрывались поединки средневековых рыцарей. Однако вилла «Каринхалле» не могла вместить всех приглашенных, и грандиозный обед происходил в «белом зале» старого императорского дворца, занятого по этому случаю Герингом. После обеда гостей повезли в экипажах в прусский ландтаг, который, словно по мановению волшебной палочки, вдруг превратился в изысканный клуб немецких авиаторов. Лорд Галифакс, который приехал в Берлин в сопровождении фон Нейрата, немецкого министра иностранных дел, рассказывал потом, что ему показалось, будто он перенесся в эпоху Екатерины Великой. Он не скрывал своего энтузиазма и окончательно уверился в том, что войны с Германией никогда не будет.

Первый парад рейхсвера

Муссолини прибыл в Берлин, чтобы подготовить будущий «Стальной пакт».[80] Этот визит дуче, прекрасно информированного о тайных планах нацистов, не остался без последствий. Ни подозрительность по отношению к Гитлеру графа Чиано, министра иностранных дел Италии, в то время еще пользовавшегося большим влиянием, ни аналогичные чувства итальянского посла в Берлине не смогли ничего изменить. 20 апреля 1936 года берлинцы присутствовали на первом собственно военном параде, состоявшемся в нарушение Локарнских соглашений, — параде третьей танковой бронедивизии, насчитывавшей 500 танков и имевшей пушки калибра 77 и 105 миллиметров, которые пробуждали патриотический энтузиазм толпы в такой же степени, что и зенитные орудия в брезентовых чехлах, бронеавтомобили, трехместные мотоциклы с коляской, саперные мосты и пр. Это было уже нечто совсем другое, чем орда коричневорубашечников с факелами, полицейскими дубинками и длинными ножами. Все присутствовавшие прекрасно понимали, что происходит. Новая дивизия производила впечатление настолько гибкого и целостного организма, что японский посол, вслед за дуче, вдруг ясно осознал: он видит перед собой ядро грозной армии, которая будет сформирована уже в ближайшие годы, а затем, может быть, поведет решительную и победоносную войну.

Глава третья1938-й: «ХРУСТАЛЬНАЯ НОЧЬ»

Менее чем за год в ближайших окрестностях столицы было построено множество казарм. Заводы производили уже по 500 истребителей в месяц — самых современных в мире. Ежемесячно эта внушительная «коллекция» боевых машин пополнялась пятьюстами бомбардировщиками. Эти военные самолеты превосходили, по крайней мере на тот момент, все лучшие достижения европейского и американского самолетостроения. Каждая берлинская семья временно лишилась отца или сына — мужчин призывали на военные учения. Более миллиона немецких граждан уже стали солдатами. На выставке в Автомобильном салоне в 1937 году на пять военных грузовиков приходился один туристический автомобиль. «Масло, — говорил Геринг, — должно уступить место пушкам». Только он мог позволить себе сказать такое. В лабораториях уже готовились к эре пищевых эрзацев. «Дядя Герман» использовал все имевшиеся в его распоряжении средства, чтобы Германия стала экономически независимой. Это было нужно не только для того, чтобы страна оказалась способной противостоять враждебной коалиции, которая, вероятно, образуется в будущем, но и для того, чтобы она могла сама развязать военный конфликт.

С той же целью Геббельс со своей стороны постоянно муссировал в подчиненных ему средствах массовой информации тему чехословацкой и русской угрозы. Общественность подвергалась систематической идеологической обработке. Мнимая «советская угроза» — это удобный предлог, который внутри страны позволяет требовать от населения любых жертв, а во внешнеполитической сфере обеспечивает «сообщничество» западных держав. Тем не менее, в то время как разворачивались нескончаемой чередой праздники, игры и визиты, которые способствовали сближению нацистской Германии со странами Западной Европы, и англичане, например, по-прежнему были убеждены в мирных намерениях фюрера, Шахт, рейхсминистр экономики, уже начинал проявлять беспокойство.

Профессор из комиксов