Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

С начала тридцатых годов машины типа «Энигма» использовались не только в Берлине, но и во всех полицейских управлениях, в вермахте, в Люфтваффе, на судах военно-морского флота. Гитлер полностью им доверял. С помощью такой машины можно было составить чуть ли не бесконечное число кодов — просто изменяя систему ключей. Хотя в последующие несколько лет появились радарные установки, радиопеленгация, микрофотография, первые работы по атомной бомбе и межконтинентальные ракеты, а также родилась кибернетика, непосредственное влияние «Ультры» и «Энигмы», двух машин-близнецов», было куда более значительным, чем влияние любого из перечисленных выше открытий. Немецкая «Энигма» и британская «Ультра», сложные роторные машины, каждая из которых занимала пространство в несколько кубических метров, не были ни вычислительными машинами, ни калькуляторами. Эти ужасные аппараты в немецком варианте обеспечивали секретность связи, в английском — возможность читать сообщения противника. Короче говоря, «Энигма» представляла собой, так сказать, орган речи, а «Ультра» — орган слуха. Благодаря машине «Ультра» англичане узнавали (но тщательно скрывали, что они это знают), куда будет направлена очередная атака Люфтваффе и каким курсом следуют нацистские корабли; Роммель и армия ожидали «дня J»; Гитлер проиграл войну отчасти потому, что лондонская «Ультра» расшифровала сообщения берлинской «Энигмы».[158] В 1941 году авиационные заводы Геринга в окрестностях Берлина, все еще не ставшие объектом воздушных налетов, производили ежемесячно по 8070 бомбардировщиков и истребителей, которые уже превосходили по качеству самолеты противника (хотя летчики у союзников были не хуже немецких). Именно эти боевые машины атаковали и топили англо-американские караваны судов. Однако Британская империя, во главе которой с недавних пор стоял Черчилль, уже не была, как при его предшественниках, «жалкой демократией». Она защищалась изо всех сил, защищалась на родной земле. ВВС Великобритании, к концу 1941 года уже имевшие в своем распоряжении машины типа «Ультра», за один день потопили в Остенде[159]80 десантных барж. Редеру и Гальдеру, представлявшим позиции флота и сухопутных войск, удалось убедить фюрера в крайней ненадежности проекта «Морской лев» (проекта высадки десанта на побережье Великобритании). И хотя Геринг упорствовал (даже после того, как потерял лучших своих пилотов), а в верхах уже думали о формировании новых армий, фюрер каждый раз откладывал начало операции. Еще можно было разрабатывать ее планы, но что-то не выстраивалось в той логической цепочке, которая позволила бы доказать, что «победа над Англией неизбежна и очень близка» (Кейв Браун).

Рождество под знаком «Графа Шпее»

Берлинцы в прошлом никогда всерьез не верили в возможность побед немецкого флота. В морских сражениях немцы не блистали — если не считать одиссеи немецких подводных лодок и пиратских крейсеров в период правления Вильгельма II. Однако на этот раз — уже в начале войны — они поверили в превосходство своих «карманных линкоров» и субмарин. Если активность на Западном фронте после победы над Польшей ограничивалась в основном обменом грубыми пропагандистскими листовками между французами и англичанами, с одной стороны, и их противниками — с другой, то действия немецких подлодок типа U-30 вокруг британских островов были подлинной демонстрацией силы. «Граф Шпее», самый легкий и самый быстроходный линкор в мире, к тому же имеющий лучшее вооружение, за несколько дней потопил 9 грузовых судов (общим водоизмещением 50 тысяч тонн) и успешно атаковал британские крейсеры в Южной Атлантике, после чего с быстротой молнии исчез из поля зрения своего противника. В Берлине эта новость привлекла всеобщее внимание: ее обсуждают в прессе, по радио, за столиками кафе. Геббельс пытается еще больше наэлектризовать общественное мнение накануне первого военного Рождества; в магазинах даже продают хлебные батоны и сдобные булочки в форме «карманных линкоров», а новогодние елки в домах украшают символами флота. В Вольтерсдорфе, квартале, где производят боеприпасы, люди воспряли духом. Геббельс пообещал в своем выступлении по радио, что впредь продукты питания будут распределяться более справедливо и что улучшится их качество; площади и улицы столицы ярко освещены, и кажется, будто великая метрополия непобедима. И потом скоро праздник, Рождество. Однако большинство берлинцев настроены скептически. После блестящей победы «Графа Шпее», одержанной 14 декабря, пресса хранит подозрительное молчание. А потом вдруг все узнают, что этот корабль, гордость германского флота, был потоплен собственным экипажем в эстуарии Рио де ла Платы.[160] Через несколько месяцев после того, как моряков с «Графа Шпее» интернировало правительство Уругвая (капитан судна, Лангсдорф, несомненно, руководствовался в своих действиях соображениями гуманности, а не трусостью), немецкий военный флот понес тяжелейшие потери в войне с Норвегией.