Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения

Известный врач и профессор Базельского университета Феликс Платтер (1536–1614) оставил красочный рассказ о своих юных годах, подробно описав и свои путешествия. В 15 лет отец отправил его учиться медицине во Францию, в Монпелье. Медлить с отъездом было нельзя — в Базель пришла чума; но именно поэтому лионские купцы, возвращавшиеся с Франкфуртской ярмарки, под покровительство которых Платтер-старший собирался передать сына, решили объехать город стороной. По счастью, один парижанин по фамилии Робер направлялся в Женеву через Базель; договорились, что Феликс поедет с ним.

Отец купил ему лошадку за семь крон, положил в узел из клеенки две рубашки и несколько платков, тщательно зашил в камзол сына четыре золотые кроны и вручил на дорогу три кроны мелочью, предупредив, что все деньги на его снаряжение взяты в долг.

В путь выехали в воскресенье 9 октября 1552 года в девять утра. Мать плакала, не чая вновь увидеть единственного сына, ведь ему столько лет придется провести на чужбине. К тому же она боялась, что Карл V, осадивший Мец, сотрет Базель с лица земли и мальчику будет некуда возвращаться. Отец провожал Феликса пару миль. В тот же день их служанка свалилась от чумы, которая произвела большие опустошения на их улице.

Сын школьного учителя, а не дворянина, Феликс не привык к верховой езде. Вечером первого же дня его лошадь упала, и он ударился о камень, но, к счастью, не расшибся. Спускаясь по лестнице, он зацепился за ступеньку шпорами и скатился кубарем. Его спутник Томас Шепфиус, также отправлявшийся учиться на врача, был постарше, но оказался таким же горе-кавалеристом: его приходилось ждать, потому что он вечно плелся где-то сзади. Выяснилось, что его надули барышники, всучив никуда не годную лошадь. Она быстро захромала, и Томасу приходилось большую часть пути идти пешком. От своей клячи он избавился, продав за жалкие гроши.

Ночевали на постоялых дворах в деревнях, где было тесно, шумно и не продохнуть от дыма, или в городских гостиницах, где, конечно, было почище, но и дороже.

Через четыре дня путники заблудились ночью в густом тумане. В деревушке, на которую они каким-то чудом набрели, их отказались пускать на ночлег, но один местный житель согласился проводить их через лес. Здесь начинается история, которая пригодилась бы автору приключенческого романа. Провожатый привел трех путешественников на скверный постоялый двор посреди леса, который держала какая-то женщина. Собственно, это был даже не дом, а продуваемый всеми ветрами одноэтажный сарай, состоявший из общей комнаты и каморки. В зале с камином стоял длинный стол, за которым сидели савойские крестьяне и нищие, ели жареные каштаны с черным хлебом и запивали молодым вином. Делать нечего — пришлось остаться, хотя у хозяйки не было ни постелей, ни конюшни. Лошадей пристроили в хлеву, не расседлывая, а сами подсели к бродягам. Вид у них был совершенно разбойничий, но, по счастью, они перепились и заснули у очага. Проводник ушел спать на сеновал, а путники забаррикадировались в каморке, подперев дверь кроватью и закрыв ставни. Вынули из ножен рапиры и положили на стол. Спать никто и не думал. Напряженно вслушивались в тишину, вздрагивая от каждого шороха. Наконец нервное напряжение сделалось невыносимым; они решили бежать, благо заплатили хозяйке еще с вечера. Отодвинули кровать, осторожно пробрались в общий зал — все спят.

Тут пришел проводник и предупредил Робера (он единственный из всей компании понимал по-французски): бродяги договаривались рано утром подстеречь их в лесу и ограбить. Но они еще крепко спали, когда путники покинули негостеприимные стены за три часа до рассвета. Проводнику пообещали щедрую награду, если он выведет их к Лозанне проселком. На счастье путешественников, он оказался честным малым.

К рассвету путники выбрались из леса на большую дорогу и к полудню уже были в Лозанне, где рассказали о своих приключениях. Как оказалось, они действительно подвергались большой опасности: в лесу под Мезьером ежедневно убивали людей — там орудовала банда Длинного Пьера. Некоторое время спустя его изловили и колесовали в Берне; между прочим, он признался, что намеревался убить в Мезьере несколько студентов.

Феликс и Томас расстались с Робером в Женеве и поехали дальше под покровительством врача Мишеля Эроара, путешествовавшего со своим лакеем. Дорога, шедшая вдоль озера и кромки гор, становилась довольно опасной. Граница между Савойей и Францией проходила по реке Эн, через которую пришлось переправляться на лодках.

Впоследствии путникам еще не раз доводилось форсировать водные преграды — и вброд (при воспоминании об этом у Феликса даже 30 лет спустя мороз подирал по коже), и на пароме. Несмотря на то что был уже конец октября, на юге Франции стояла страшная жара, и после обеда путники отдыхали, пережидая зной до вечерней прохлады.