Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения

Но, разумеется, пешком в путь отправлялись не от хорошей жизни, а от нужды, ведь не сама дорога была целью. Василий Тредиаковский (1703–1769), сбежавший в 1726 году из Славяно-латинской академии за границу, мог полагаться лишь на свой «острый разум» и сильно бедствовал в Голландии. В Париж он явился, «шедши пеш за крайней уже своей бедностию», но все его жертвы и труды были вознаграждены: в Сорбонне он учился философии и математике, слушал лекции по богословию, принимал участие в публичных диспутах и довольно удачно дебютировал как поэт.

В середине XVI века сын доктора Гертенштейна из Люцерна, сам учившийся медицине, но не получивший ученой степени, решил попытать счастья за рубежом. Во Франции, в Тулузе, он довольно успешно практиковал, сделал себе имя и сколотил капиталец. Свои накопления он решил вложить в дело в Пьемонте, но его предприятие пошло прахом, и он пешком вернулся в Тулузу. В Тулузе, где его многие знали и величали «господин доктор», тогда свирепствовала чума, и Гертенштейн там не остался: свистнул свою собаку, взвалил на плечо меч (все швейцарцы при необходимости становились солдатами) и пошел в Лион, но умер по дороге…

Путник был беззащитен перед силами природы; переночевать на постоялом дворе или чьем-то сеновале считалось удачей, потому что селения были редки, и часто темнота застигала человека в поле или в лесу. Дороги зачастую были только «направлениями», риск заблудиться в лесу или угодить в болото был велик. Мало того, на путешественника могли напасть дикие звери или разбойники. Поэтому странствующие студенты предпочитали отправляться в дорогу целой компанией — так было безопаснее и веселее.

В пути они не придерживались практически никаких моральных норм, потому что нужно было выжить любым способом. Нашествие студентов становилось сущим бедствием для трактирщиков и держателей постоялых дворов, потому что грозило неприятностями и убытками и хозяину, и его постояльцам. «Орды Тамерлана не производили таких опустошений, как они, — пишет исследователь жизни испанских вагантов Хулио Монреаль. — Они могли среди ночи напасть на курятник, или на кладовую трактирщика, или на какой-нибудь дом по соседству, и лучше бы стая лис ворвалась на птичий двор, чем шайка студентов. В кладовых они хозяйничали так, как не удалось бы всем монастырским котам вместе взятым: ни одна связка колбас, ни один окорок не укрылись бы от их прожорливости, и Одиссей не проявил столько же хитроумия, чтобы ввести греков в Трою, сколько они, чтобы стащить съестное из самых укромных уголков».

Справедливости ради надо сказать, что студенты, чтобы раздобыть себе пропитание, не только воровали, но и пытались прокормиться честным путем. Например, Диего Торрес Вильяроэль (1693–1770), обошедший в XVIII веке Испанию и Португалию, играл на музыкальных инструментах, пел и танцевал, даже участвовал в корриде. Наконец он вернулся в свою альма-матер — университет в Саламанке — и занял там кафедру профессора математики.

В разные времена власти разных стран издавали суровые законы против бродяжничества и нищенства, а голодные, одетые в лохмотья студенты, перебивавшиеся подаянием, выглядели весьма подозрительно.

В 1778 году Филипп Пинель[16] и некий молодой англичанин отправились из Монпелье в Париж пешком, закинув за спины мешки со скудными пожитками. По дороге путники без документов показались подозрительными одному бальи, который велел их арестовать.

С Михаилом Ломоносовым произошло еще более замечательное приключение, о котором рассказывается в академической биографии создателя Московского университета, написанной М. И. Веревкиным (1784). Во время странствований по Германии в 1740 году он чуть не сделался солдатом прусской армии: