Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения

«Мы все воспитаны были по русскому обряду, и в привычке хотя не сладко есть, но до насыщения, обыкли мы обедать и ужинать. После великолепнаго обеда в день нашего выезда ужин наш был гораздо тощ и состоял в хлебе с маслом и старом мясе, ломтями резанном. Таковое кушанье, для немецких желудков весьма обыкновенное, востревожило русские, привыкшие более ко штям и пирогам. И если захочешь без предубеждения внять вине нашего неудовольствия, к несчастию нашему потом обратившегося, то найдешь корень онаго в первом нашем ужине. Покажется иному смешно, иному низко; иному нелепо, что благовоспитанные юноши могли начальника своего возненавидеть за таковую малость: но самого умереннейшаго человека заставь поговеть неделю, то нетерпение в нем скоро будет приметно. Если сладость наскучить может, кольми паче голод. Худая по большой части пища и великая неопрятность в приуготовлении оной произвели в нас справедливое негодование. Федор Васильевич [Ушаков] взялся изъявить оное пред нашим начальником. Умеренное его представление принято почти с презрением, а особливо женою Бокума, которую можно было почитать истинным нашим Гофмейстером. Сие произвело словопрение, и кончилось тем, что Федор Васильевич возненавижен стал обоими супругами.

Но не знал наш Путеводитель, что худо всегда отвергать справедливое подчиненных требование и что высшая власть сокрушалася иногда от безвременной упругости и безразсудной строгости.

Мы стали отважнее в наших поступках, дерзновеннее в требованиях и от повторяемых оскорблений стали наконец презирать его власть. Если бы желание учения не остановляло нас в поступках наших и не умеряло нашего негодования, то Бокум на дороге бы изпытал, колико безразсудно даже детей доводить до крайности. Во всех сих зыблениях боязни и отваги младшие предводительствуемы были старшими».

Подготовка к путешествию была вопросом более финансовым, нежели организационным: в Средние века не требовалось ни виз, ни даже паспортов. На въезде в город путешественники должны были объявить свое имя, звание и цель поездки, но проверить достоверность этих сведений не всегда было возможно. Например, группа студентов из Монпелье (французы, швейцарцы, немцы), отправившихся в 1696 году в Испанию, выдала себя за торговцев вином и хлебом из Лангедока; благодаря этой уловке на границе их пропустили без лишних сложностей, поскольку торговая деятельность считалась полезной для государства. Перед отъездом надо было уплатить таможенную пошлину и купить справку о здоровье.

В начале XVIII столетия путешественник, отправляясь в заграничный вояж, уже должен был выправлять себе паспорт. Педантичный Неплюев неоднократно упоминает об этом («Прибыли в Мемель 7 числа. Мемель — прусская крепость; и смотрели наших пашпортов…»), как и о том, что русские курсанты в каждом крупном городе непременно являлись к представителям своего государства, чтобы получить подорожную. Ломоносов, сбежавший от бергфизика Генкеля и скитавшийся по Германии, не мог вернуться в Россию через Голландию без документов.