Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

Долгое время благородными и «низкими» металлами занимались одни и те же ремесленники. В микенских городах и поселениях, если они действительно были богаты золотом, специализация шла быстрее, чем в других местах. Само собой, количество металла скрупулезно учитывали, а за мастерами неусыпно следили. Работая только на царя и богатых аристократов, ювелиры жили под их покровительством среди миниатюрных пилочек, сверл, резцов, напильничков и весов. Трудились, склонясь над верстаком с широким кожаным фартуком, протянутым от пояса мастера к крышке стола, дабы собрать мельчайшую пыльцу золота, сыпавшуюся из-под инструментов. Золото, нетленное вещество, сверкающее и нерушимое, почти столь же плотное, как свинец, но гораздо более ковкое и тягучее, в глазах микенцев представлялось божественным, как само солнце. И, например, в Пилосе около 1250 года до н. э. 14 гиеродулов, или храмовых рабов, охраняли тех, кто производил манипуляции со «священным золотом» — «Kurusoyo iyeroyo» (табличка FY, Ae 303). В тот кризисный год хозяева дворца потребовали уплаты экстраординарного налога золотом от управителей и богатых князьков шестнадцати основных поселений крохотного царства: 30 человек обязали выплатить 6 килограммов золота. Сбоку на этой древней налоговой ведомости (PY, In 438) писец, а возможно — главный финансовый инспектор пометил галочкой каждое третье имя. Интересно, кого он имел в виду — покладистых или строптивцев? Нетрудно представить, сколько ювелиров, контрабандистов и фальсификаторов расплодило по всей Греции такое богатство!

Гончары

Кузнецы и горшечники первыми преодолели ограничения примитивного земледельческого общества и объединились в семьи, кланы или касты вне сельской общины. Лет 20 назад на Крите еще существовали целые деревни горшечников. С наступлением весны они отправлялись в путь, останавливаясь то здесь, то там, чтобы сделать и продать глиняную посуду, а осенью и зимой возделывали землю и проводили время с женой и детьми.

В эпоху Троянской войны дело обстояло почти так же. Однако уже с минойских времен в каждом городе-государстве имелись свои гончарные мастерские, причем одни работали исключительно на нужды храмов и дворца, а другие обслуживали массового покупателя. При раскопках печи из огнеупорной глины в форме ульев найдены как в Микенах (Арголида), так и в Стилосе на Крите. Иногда, прислоненные тыльной стороной к скале, эти печи высотой в человеческий рост всегда состояли из трех частей: круглого очага с низким «входом», пода из брусков обожженной глины и камеры для обжига с «глазком» сбоку. Дым выходил через верхнее отверстие той же камеры, которым мастер пользовался, чтобы поставить в печь свои изделия — от маленького кувшинчика до саркофага, — вылепленных им в полутемной мастерской. Это отверстие закрывалось до тех пор, пока, продержав изделия часов восемь при температуре 800–1000 градусов под наблюдением приставленного к «глазку» подмастерья, хозяин не решал, что они готовы. Теперь продукцию горшечника оставляли медленно остывать еще примерно на полсуток. И да поможет мастеру Афина!

Керамисты, keramewe, часто упоминаются в микенских текстах. Их разнообразную деятельность не так уж трудно оценить и измерить, ибо инвентарные списки посуды многочисленны, а сосуды, которые находят по всему периметру Восточного Средиземноморья и исследуют химики и историки, позволяют определить технику, стиль, моду и даже виды коммерции. Вероятно, к концу XIII века до н. э. в крупных городских центрах или, по крайней мере, у ворот крепостей жили два типа керамистов: одни делали и продавали (точнее, обменивали на продукты) крупные предметы — ванны, чаны, саркофаги, высокие и объемные кувшины, облицовочные плиты, черепицу и т. д., другие лепили посуду для повседневного обихода.

Первые смешивали с рубленным мотыгой остролистом один-два вида довольно грубо просеянной местной глины, денька на два оставляли массу ферментироваться во влажной полутьме мастерской, потом разминали и вручную придавали ей нужную форму. Если требовалось вылепить боковую поверхность одного из тех сосудов, которые заменяли древним бочонок, ларец и силосную башню (по-гречески их называли пифосами, в микенских надписях — queto), мастер выкладывал на гончарный круг, вращаемый помощником или рабом, толстый слой размятой массы и постепенно наращивал по краю глиняные колбаски — все более длинные к центру тулова и все более короткие ближе к горлышку. Каждому слою давали подсохнуть около часа, благодаря чему глина не оплывала под собственной тяжестью. Прежде чем нести готовый кувшин в печь, мастеру оставалось только прикрепить глиняным тестом парное число ручек, выровнять внешний слой и, украсив сосуд волновым орнаментом или насечкой, оставить на полных два дня на солнце. И да будут прокляты ветры, духи или люди с «дурным» глазом, которым именно в этот момент вздумается накликать дождь!