Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

Горшечник брал два сорта глины: жирную тяжелую и сухую ломкую. Последняя использовалась как обезжириватель. Обе порции мастер сушил отдельно, измельчал, очищал, очень тонко просеивал, потом смешивал и, залив в чанах водой, оставлял в покое. Подержав глину несколько недель в тенистой комнате или под сводами пещеры, пока ферментация делала ее податливее, бледную массу сбивали и размешивали вручную, чтобы получить нежную на ощупь пасту, блестящую и эластичную. От процеживания и смешивания двух видов глины — «мужского» и «женского» — и в самом деле зависят фактура, цвет и даже запах этой гладкой и скользкой частицы земной плоти. В полутьме мастерской, куда солнечные лучи проникают лишь через дверной проем, горшечник производит на свет свои творения. Он берет немного мягкой глины, сжимает, перекидывает с ладони на ладонь, время от времени похлопывая, словно это существо, которое он решил оживить. Наконец тщательно размятую массу мастер кладет на круг из обожженной глины или испещренного прожилками мрамора, что вкупе с деревянным навершием составляет верхнюю часть станка. Толкнув ногой нижний диск, горшечник приводит гончарный круг в действие. Ось покачивается в подпятнике и отверстии планки, горизонтально закрепленной между двух стоек. Ремесленник то справа, то слева нажимает на ком глины, а тот поднимается, поднимается и словно бы расцветает под его руками. Пальцы проникают вглубь, подщипывают там, придерживают тут. Видно, как появляются нога, бок, брюшко, плечо, шея, рот и губы — все органы вполне живого тела. Не хватает только одной-двух рук, то есть ручек, или крышки-головки, чтобы сходство с человеком стало полным. В Афинах простонародье говаривало, будто Керамос (Горшок) был сыном Ариадны и Диониса.

Еще влажное изделие оставляют в тенечке на полу, периодически поворачивая. Когда мастер сочтет, что глина достаточно уплотнилась, он отнесет свое детище сушиться на солнце, а сам станет художником. Палочкой или кистью он покроет ангобом внешнюю, а иногда и внутреннюю поверхность всех изделий, которым предстоит отправиться в печь для обжига. Это покрытие — коллоидная глина, очень медленно процеженная и смешанная с древесным пеплом и различными органическими веществами, чей состав и пропорции ревниво сохраняются в тайне. Если покупатель хочет, чтобы на сосуде были фигуры, ремесленник погрузит кисть в коричневатую массу (как правило, богатую окислами железа охру), а иногда — в смесь охры и окиси марганца. Во время обжига и в зависимости от количества воздуха, допускаемого в печь, краски останутся коричневыми, покраснеют или почернеют. А прежде чем поставить сосуды в печь, мастер, разумеется, воззовет к богам ветров, богу или богине — покровителям горшечников, и не преминет заклясть злокозненных духов, по милости которых посуда трескается, а краска облезает, — Смарага, Асбета, Сабакта и Омодама. Ну а после обжига он будет молить Зевса, бога-громовержца, не посылать дождя.

Кузнецы

Иногда не только дети, но и все мужчины деревни собирались в кузнице. Об этом рассказал нам Гесиод, крестьянин и поэт из Аскры в Беотии. Люди грелись, наблюдали за работой, слушали одного из 400 «молотильщиков меди», упомянутых на пилосских табличках, этих захожих умельцев, явившихся из Фракии или далекой Ликии вместе со спутниками, учениками и рабами, вьючными животными и всеми материалами, необходимыми для дела.

Мастера мечтали, что их сыновья будут так же странствовать по всему свету и пользоваться всеобщим уважением, а дочери обретут супруга не менее могучего и состоятельного, чем отец. И, надо полагать, эти мечты нередко сбывались, ведь не случайно во многих странах — от Троады до Крита — верили, что верховного бога еще ребенком поручили заботам братства металлургов, а Гефест, даром что вечно грязный и вдобавок хромой, казался достаточно привлекательным супругом не только для харит, но и для самой богини любви. Рассказывали также, будто эти почтенные мастера-путешественники знали заклинания, неведомые целителям и прорицателям Греции. Их побаивались, но в них нуждались. И дело не в том, что кузнецы ковали необходимые орудия труда, инструменты и оружие, не в том, что кое-кто из них уже выведал у хеттских умельцев, халибов Малой Азии, искусство превращать рыжеватый, богатый магнием камень в гораздо более тяжелый и прочный металл, чем медь, — сталь. Нет, популярность захожих мастеров скорее объяснялась тем, что в замкнутом и почти неподвижном мирке эти пастыри душ внезапно открывали необозримые горизонты.

ЛЮДИ МОРЯ

Путь…