Повседневная жизнь японцев. Взгляд за ширму

Основы такого воспитания женщин закладывались с самого начала их жизни: «Главное в воспитании девочек — с детских лет прививать им целомудрие. Девочка не должна подходить в мужчине ближе чем на два метра, смотреть ему в глаза и брать вещи из его рук. Она не должна ходить на прогулки и посещать храмы. Если она получит строгое воспитание и будет много страдать в родительском доме, ей не на что будет жаловаться, когда она выйдет замуж». Вот так: страдать надо с детства, тогда не на что будет жаловаться — ни больше ни меньше.

Сокрытое в листве

По иронии судьбы существует странное для нас на фоне описанных только что представлений о любви объяснение названия труда Ямамото — «Хагакурэ». По-японски оно означит «Сокрытое в листве», и есть предположение, что фраза эта взята из стихотворения монаха Сайгё:

В нескольких дрожащих лепестках,Сокрытых среди листьев,Как сильно я чувствуюПрисутствие той,По ком втайне тоскую!

Если это так, то типичный образец романтической лирики подарил название образчику самурайского трактата о нравственных правилах, радикально отличающейся от морали аристократов древней Японии, хотя что-то общее между ними, конечно же, есть.

«Хагакурэ» написано примерно в 1710 году, во времена расцвета токугавской Японии — мощного и стройного государства, идеалы которого во многом легли в основу современной Страны восходящего солнца. В том числе и идеалы, связанные со сферой человеческих чувств и переживаний. Спустя 250 лет у Ямамото Цунэтомо, известного также под своим монашеским именем Дзёте, появился гениальный последователь, развивший и отшлифовавший его теорию до предела, поддержавший ее своей репутацией талантливого писателя, проживший и умерший в соответствии со своим представлением о «Хагакурэ». Речь идет о знаменитом писателе Мисима Юкио, ставшему чуть ли не культовым автором в постсоветской России с легкой руки Григория Чхартишвили, еще не превратившегося к тому времени в Бориса Акунина. Помимо собственных романов, пьес и эссе, Мисима написал еще обширные комментарии к своей любимой книге — «Хагакурэ», названные им «Хагакурэ Нюмон» — «Введение в Хагакурэ», ценные для нас тем, что противоречивые отношения любви, секса и страсти оцениваются там с точки зрения японца почти наших дней (Мисима погиб в 1970 году).

Писатель называл характеристику самурайской любви, данную Ямамото, «последовательной теорией романтической любви» и снова и снова возвращался к тезису о «тайной любви», которая теряет свою ценность, как только становится высказанной. Сознательно или нет, Мисима гиперболизировал даосские представления о сексуальной энергии, утверждая, что «любовный трепет угасает в момент [ее] передачи». По его мнению, эту энергию можно только накапливать в себе, но нельзя транслировать вовне. Логично, что высшим идеалом в таком случае является любовь, которую человек уносит с собой в могилу, и это полностью согласуется с теориями Ямамото. Пылкий консерватор, Мисима открыто выражал недовольство «распущенностью» молодежи, что сегодня звучит довольно забавно: сейчас молодежь середины XX века уже вовсе не представляется нам такой сексуально раскрепощенной, какой ее видел японский писатель. Но что самое удивительное, Мисима сетовал на то, что у этой «распущенной» молодежи в сердцах «не осталось больше места для того, что мы называем романтической любовью». Непонятно, кого имел в виду Мисима под местоимением «мы», но он явно считал, что современная прямолинейность в достижении своих целей в любви ведет к угасанию этого чувства и утрате самой способности любить. Оставим это мнение на совести классика японской литературы. Кажется, что и сам Мисима понимал, что тут что-то не так, и сетовал, как почитавшийся им старый монах, на современную молодежь, заявляя, что в былые времена люди умели находить «золотую середину» между «романтической любовью и сексуальным желанием»: «Молодые люди поступали в университет, и их друзья-старшекурсники вели их в публичный дом, где они учились удовлетворять вожделение. Но в то же время эти молодые люди не осмеливались прикоснуться к женщине, которую подлинно любили. Таким образом, любовь в довоенной Японии не исключала проституции, но в то же время сохраняла старые “пуританские” традиции. Как только мы признаем существование романтической любви, мы понимаем, что у мужчин должна быть возможность удовлетворять плотские желания. Без этого подлинная любовь невозможна. В этом трагическая сторона мужской физиологии».