Повседневная жизнь Калифорнии во времена «Золотой Лихорадки»

Дома из кирпича-сырца под черепичными крышами были простыми, просторными и комфортабельными. Вокруг них не высаживали ни декоративного кустарника, ни цветов, но ранчо окружали фруктовые сады, огороды, хлебные поля и виноградники, а некоторые ранчерос даже сами делали вино. На процветавшем ранчо Лас Йорбас, в долине реки Санта-Анна, в доме хозяина, длинном одноэтажном здании, было 30 жилых комнат. Здесь также размещались дома для слуг, школа, седельно-шорная мастерская, а всего 51 строение, создающие внутренний двор⁽⁸⁾.

В крупных поместьях было бесчисленное количество слуг. У Вальехо число индейцев, обслуживавших семью, было поистине впечатляющим: по одному на каждого ребенка, двое — у сеньоры хозяйки, 4 или 5 мололи кукурузу для лепешек — тортильяс^[37], 5 или 6 занимались стиркой, 6 или 7 работали на кухне, дюжина — шили и пряли⁽¹⁰⁾. На ранчо Лас Йорбас хозяин держал 4 чесальщиков льна, 2 кожевников, одного маслодела-сыродела, 2 сапожников, седельного мастера, ювелира, штукатура, плотника, 2 рассыльных, повара, булочника, закройщицу, 4 молодых швей, 2 садовников, одного винодела и еще нескольких человек, а также не меньше сотни наемных работников на ранчо.

Батраки и пастухи жили вместе со своими семьями в индиаде — небольшой деревне, состоящей из хижин недалеко от хозяйского дома, или на хуторах-ранчериях, рассеянных по всему поместью.

Кроме этих наемных работников, слуг и их детей, ранчеро содержал и кормил целый батальон приживальщиков — бедных родственников, друзей и проезжих иностранцев. Гостеприимство было для хозяина «священным долгом»⁽¹¹⁾, и прием, который он оказывал уставшим переселенцам, проходившим по его владениям, всегда был очень теплым. Ранчеро пользовался большим авторитетом. Почтительность, с которой к нему относились как члены семьи, так и слуги, напоминала отношение вассалов и крестьян к своему сеньору-сюзерену в феодальном обществе.

У всех землевладельцев были большие семьи. Как говорил Роберт Гласе Клиленд, ранчеро «порождал стольких же сыновей и дочерей, как еврейский праотец библейских времен»⁽¹²⁾. В семье Вальехо было 16 детей; дон Кристобаль Домингес умер, оставив 14 детей и 100 прочих потомков; столь же плодовито было и генеалогическое древо капитана Норьеги; большая часть населения Лос-Анджелеса состояла из детей, внуков и правнуков дона Антонио Мариа Луго.

Просыпались калифорнийцы рано. Ранчеро обычно выпивал чашку кофе или шоколада в постели, после чего сразу же приказывал седлать для себя лошадь. Потом он разъезжал по поместью в сопровождении какого-нибудь вакеро до первого завтрака между 8 и 9 часами.

Забавно, что под термином «первый завтрак» хроникеры тех лет представляли нечто другое, чем мы. Послушаем Уильяма Хита Дейвиса: «Этот небольшой завтрак представлял собою солидную трапезу, состоявшую из карне асада (мясо, жаренное на вертеле), бифштексов с большим количеством соуса, с соком и луком, яиц, фасоли, тортильяс, нескольких кусков хлеба и кофе — его часто приготовляли из гороха»⁽¹³⁾.

Затем ранчеро вновь отправлялся осматривать свои владения или навещать соседей. Но уже верхом на другой лошади, «не потому, что первая устала: это был вопрос его фантазии, или гордости». Между полуднем и часом дня он возвращался, чтобы позавтракать, — «эта трапеза была подобна первому завтраку», после чего проводил послеполуденное время снова в седле. Он возвращался только к заходу солнца, чтобы поужинать, причем ужин «обычно был повторением двух первых трапез»⁽¹⁴⁾.

«Пища оставалась почти неизменной, — констатирует Дейвис, — а блюда готовились с таким искусством, что всегда доставляли настоящее наслаждение. И не надо было быть большим гурманом, чтобы оценить их по достоинству, потому что все они были обильно приправлены специями». Уолтер Колтон пишет: «Единственное мясо, которое здесь едят в большом количестве, — говядина. Говядина — на первый завтрак, говядина на обед и говядина на ужин. Свинину подают очень редко. Что касается кур, то это пища для больных. В лесах полно куропаток и зайцев; близ рек и лагун масса уток и диких гусей, в заливе обилие вкуснейшей рыбы. Но ни один калифорниец не станет ловить ее на удочку и не пойдет на охоту, пока у него есть лошадь и седло»⁽¹⁵⁾.

Колтон и Дейвис не устают говорить об элегантности одежды калифорнийцев. На них были хрустящие рубашки, вышитые пиджаки, шелковые шейные платки яркой расцветки, золотые и серебряные пуговицы и кисти, леггинсы из самой мягкой замши, сомбреро из Мексики или Перу, изготовленные из «бекуньи — бобровой кожи самой лучшей выделки», а когда становилось холоднее, все надевали элегантный сарапе.

Много золота и серебра было и на седлах — экипировка ранчеро и его лошади стоила иногда несколько тысяч долларов.

Женщина