Повседневная жизнь Кремля при президентах

В 1991 году нас впервые пригласили на «семерку», которая проходила в Лондоне. Участвовать во встречах на высшем уровне, проводимых в таком формате, прежде нам не доводилось. Это было событие, мы к нему очень тщательно готовились. В соответствии с практикой того времени в Лондон полетела очень представительная делегация во главе с президентом СССР Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Формула проведения «семерок» сложилась уже давно. Как правило, в ее заседаниях участвует «шерпа». Это слово часто применяется в международной практике последних лет, хотя взято оно из лексикона альпинистов. «Шерпа» — это тот, кто при восхождении несет на себе основной груз. Как правило, «шерпы» — министры финансов. Или премьер-министры. Прежде, бывало, приглашали министров иностранных дел, но теперь от этой практики отказались. В рамках этих встреч проводятся рабочие завтраки. Перед началом завтрака, в самый последний момент наш президент решил, что, помимо «шерпы», на завтраке должен присутствовать в недавнем прошлом секретарь ЦК, а на тот период помощник президента по экономическим вопросам Вадим Медведев. При этом Горбачев исходил из того, что стоит лишь попросить, и нам пойдут навстречу. При обычных двусторонних встречах в таких случаях мы сообщали об уточнении состава участников принимающей стороне, и проблем, как правило, не возникало. Но обычные правила не распространялись на схему проведения «семерок». Шеф протокола Министерства иностранных дел, опытнейший дипломат Владимир Иванович Чернышев доложил Горбачеву, что увеличить число участников невозможно. «Как это невозможно?! Договаривайтесь!».

Естественно, вышел конфуз. Когда мы приехали на завтрак вместе с Медведевым, нам категорически отказали: у нас все определено, рассчитано, столы накрыты, ничего не знаем и знать не хотим. А по окончании заседания «семерки» Горбачев в резкой форме заметил нам, что это протокольный провал. Основной удар пришелся на Чернышева, но и мне, конечно, досталось.

Когда я вспоминаю о командной работе за рубежом, мне приходит на память еще один случай. В один из последних визитов Горбачева в ФРГ, после переговоров состоялся обед, который в честь прибытия высокого гостя давал президент республики. Обед затянулся, и нам пришлось сдвинуть график отлета. Это был двусторонний визит, поэтому особого ущерба нанести другим мы не могли. Наши самолеты стояли в полной готовности уже за несколько часов до вылета, и службы Германии, естественно, давали нам коридор с определенным зазором, потому что в часы интенсивных полетов рисковать нельзя. Прием все длился. Тосты, разговоры. Один из основных помощников президента А. С. Черняев устал от застолья и под предлогом того, что ему нужно поработать, покинул зал, заявив, что едет в аэропорт. Мы попытались его отговорить. Хотя за рулем у него был немецкий шофер, все равно в пути могли возникнуть сложности, тем более что от Бонна ехать до аэропорта довольно далеко. Но Черняев сел в машину и уехал. С момента его отъезда прошло минут 15–20, обед закончился, и мы выехали в аэропорт. Поскольку наш кортеж, как это полагается, вела полиция, мы добрались до аэропорта очень быстро. С немецкой стороны нас провожали высокие официальные лица. Черняева в аэропорту не оказалось. А мобильных телефонов в ту пору не было, и получить о нем информацию мы не могли. Вначале пришлось задержать вылет. Но держать неопределенное время на плацу высокопоставленных хозяев было некорректно, тем более что авиационные службы аэропорта были мобилизованы для того, чтобы в ближайшее время подготовить к взлету наш самолет. Посовещавшись, мы приняли решение: я должен был остаться и вместе со службой охраны сделать все, чтобы найти Черняева, задержав вылет нашего резервного самолета. По существующим требованиям после взлета основного борта резервный самолет должен взлететь через 15 минут. Но мы не взлетели и через полчаса: машина была телефонизирована, и полиции вскоре удалось установить, что Черняев застрял в пробке. Его нашли, с помощью полицейского сопровождения вытащили из пробки и доставили в аэропорт спустя час после взлета основного самолета. Взбежав по трапу, он неожиданно для нас резко спросил: «Почему не улетели?» — и тут же заявил, что ему необходимо передать экстренное сообщение для информационных агентств о предварительных итогах встречи. В резервном самолете спецсвязи не было. Она всегда придается основному самолету. А потому сообщение, которое подготовил для информационных агентств помощник президента СССР, мы передали благодаря нашим пилотам, которые воспользовались для этого своими каналами связи.