Повседневная жизнь охотников на мамонтов

Не отпуская своего пленника, Ата откидывается навзничь, ее левая рука на мгновение соскальзывает с его плеч, чтобы вынуть из ворота рубахи костяную заколку,— и вот уже нет далее тонкой преграды между его пылающим лицом и нежной, отзывчивой грудью его Аты...

Они лежат, нагие, в дрожащей, пронизанной солнцем тени; трава и ветерок ласкают их разгоряченные тела. Ата, покорная, доверчивая, прильнула к его правому боку; ее голова на его плече. Нагу гладит ее длинные, густые волосы; ладонь ощущает сквозь них острые лопатки, пробегает по позвоночнику... Ата скользит вдоль его тела, ее губы прижимаются к зажившей ране, затем она вновь устраивается на его плече.

— Не будешь больше мучить себя? И меня обижать не будешь?

Она смотрит снизу вверх и улыбается. Нагу молча качает головой. Он не может говорить. Он слишком счастлив.

Они возвращаются медленным шагом, рука об руку. Нагу больше не думает о том, когда же, наконец, его заберут к своим? Чем позднее, тем лучше!

Вот и стойбище. Ата останавливается, кладет руки на его плечи и смотрит прямо в глаза.

— Нагу! Ты для меня... мужчина. Единственный. Я буду ждать, но... У вас другие обычаи, вы берете в жены Ледяных Лисиц,— и не по одной, я знаю... Ты вернешься к своим, и если увидишь, что невозможно,— я пойму...

Нагу положил ладонь на ее губы.

— У меня будет первая жена,— ты. И вторая — ты! И третья — тоже ты!..

Вряд ли у нас есть основания отказывать людям той эпохи в способности к глубоким переживаниям. Но эти люди не были б тем, чем они были, не будь в них иного: уравновешенности, культивируемой в их менталитете тысячелетиями, и умения обуздывать свои чувства.

...Дрого сидел на том самом камне, что так любили Мал и Айрис... и Нагу любил, и часто бывал здесь со своей сестрой и знаменитым сородичем. И сейчас он не собирался бросать это место из-за отступника, из-за предателя, лишенного имени, изгнанного из Рода навсегда. Дрого не мог совместить в себе того Мала — наставника и друга, старшего брата, и этого — лишенного имени кровосмесителя и убийцу. И не ради добычи ушел он из дома— сюда, на свой камень! Хотелось подумать.

...Случившееся в их Роду поражало и пугало еще и тем, что оно означало: ни Посвящение, ни знания, ни опыт, ни охотничья удача не могут спасти от сокрушительного поражения, от позорной гибели. Все это у лишенного имени было в избытке. И не спасло. Что же— значит, такое может случиться и с ним, с Дрого? Или не может?

Следовало понять, — что же случилось с Малом до того, как он превратился в Лишенного имени. И сейчас Дрого изо всех сил пытался, но никак не мог этого уразуметь.

...Но почему же Мал сделал такую глупость?..