Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой

Почитатели Шевцова собирались не где-нибудь, а в сталинской высотке на Котельнической набережной (что, согласитесь, весьма символично), в профессорской квартире супругов Софьи Владимировны и Владимира Николаевича Грум-Гржимайло. Энергичные люди, они сами пришли к Шевцову, с распростертыми объятиями, пригласив его в свой «кружок патриотов». Шевцов, надо сказать, был калачом тертым, его многочисленные поклонники в органах внутренних дел предупреждали его: «Ваня, будь бдителен! Кругом враги, берегись малознакомых компаний!» Так, в частности, напутствовал его заместитель министра внутренних дел СССР Владимир Петушков, тот самый, что помог генералу-диссиденту Петру Григоренко выйти из психбольницы, куда его определили при Хрущеве.

И потому, когда профессорша Грум-Гржимайло со своими комплиментами появилась на пороге квартиры Шевцова, он поначалу поглядел на нее с недоверием (мало ли ходит провокаторов-сионистов!), но когда увидел в руках женщины кучу его книг — «Тлю», «Во имя отца и сына», «Любовь и ненависть», сразу оттаял, надписывая автографы. Последний роман, изданный в 1970 году, на радость автору, вызвал не менее противоречивый резонанс у общественности. Кто-то даже узнал там себя, как, например, Сергей Михалков, жаловавшийся председателю Госкомпечати на то, что Шевцов якобы вывел его в своем пасквильном романе под именем писателя-проходимца Степана Михалева. Шевцов принял приглашение хозяйки салона и сказал, что в первый раз придет не один, а с другом — начальником Главного управления культуры Мособлисполкома Виктором Азаровым. Всего-то ничего.

Среди постоянных членов «кружка патриотов» были в основном жильцы этого дома, строившегося заключенными ГУЛАГа для самых-самых достойных представителей советской элиты. В разное время в высотке жили актрисы Фаина Раневская, Клара Лучко, Лидия Смирнова, Нонна Мордюкова, Марина Ладынина, кинорежиссер Иван Пырьев, актер Михаил Жаров, композитор Никита Богословский, писатель Константин Паустовский, режиссер Наталья Сац, балерины Галина Уланова и Раиса Стручкова, художник Аркадий Пластов, кинооператор Роман Кармен. Лаврентий Берия лично распределял в высотке квартиры, многим пришлось отказать. Но судя по тому, что Шевцова как родного встретили на Котельнической набережной, Берия в своем выборе не ошибся. Писателя обступили, расточая похвалы, архитектор Дмитрий Чечулин, солист Большого театра Александр Огнивцев, дирижер Константин Иванов: «Наша непринужденная беседа протекала за неплохо сервированным столом… Все они были патриотами-единомышленниками, с душевной болью говорили о своих бедах и проблемах и, главное, — о непомерном засилии во всех сферах жизни представителей “Богом избранного народа”, будь то Большой театр, музыка или зодчество и градостроительство. Всех их тревожило и возмущало поветрие американской макулатуры, нагло попирающее русскую национальную культуру. И об этом говорили откровенно и прямо. Тревога, душевная боль и фактическое бессилие оказать сопротивление иностранной духовной интервенции царили в этом небольшом патриотическом кружке. Меня радовало то, что есть еще в России корифеи культуры, которые не сломились под напором космополитствующих “агентов влияния”, не покорились. Они лестно говорили о моих последних романах, в которых находили обнаженную правду жизни. Мне пришлось поправлять: всей правды я не мог сказать, не позволяла цензура. Это всего лишь полуправда, высказанная на эзоповом языке. Александр Огнивцев говорил:

— Вы смелый, отчаянный человек. Вы же сунули в тот гадюшник раскаленный железный прут и всё разворотили. Они, разъяренные, могут и ужалить.

— Они мстительны и коварны, будьте осторожны, — поддерживал его Чечулин, эмоциональный, резкий в суждениях, седовласый, не по возрасту энергичный зодчий. И предлагал: — Вам бы в новом романе обратиться к проблеме градостроительства и зодчества…»

Перебивая друг друга, «корифеи культуры» предлагали Шевцову темы для новых книг: «Мне было радостно и легко в обществе этих страстных патриотов, жаждущих от писателей правдивого, честного и огненного слова. Мы говорили о литературе, искусстве, о бесчинстве пришельцев-космополитов, о несуразных экспериментах Хрущева. Их несколько удивляло и радовало, что и руководитель культурой Московской области Виктор Азаров полностью солидарен с ними и в резких выражениях разделяет их боль и тревогу. За страстной беседой незаметно пролетело время, и мы разошлись только в полночь…»