Повседневная жизнь в Северной Корее

В лагере было много времени для размышлений. За долгими дневными часами рабского труда следовали не менее долгие вечера, отданные занятиям по самокритике и лекциям. Кормили заключенных скудно, нередко приходилось терпеть жестокое обращение надзирателей. Но в определенном смысле Нонпо отличался от прочих лагерей в лучшую сторону. По субботам женщинам разрешали набрать воды из колодца во дворе, чтобы помыться. Они искали вшей в волосах друг у друга. За все время заключения Ок Хи только однажды увидела сильно избитую женщину. Словно взбесившись, та попыталась забраться на лагерную стену. Этот заведомо безнадежный порыв был, конечно, проявлением истерии, а не обдуманной попыткой к бегству. Тем не менее надзиратели, стащив женщину вниз, избили ее ногами до полубессознательного состояния на глазах у арестантов.

В целом заключенные Нонпо казались Ок Хи не столько запуганными, сколько озлобленными. Во время принудительного труда — изготовления кирпичей или прополки полей — на их лицах застывала гримаса ненависти. «Нам лгали всю жизнь. Вся наша жизнь была ложью. Вся система — сплошная ложь», — думала Ок Хи, не сомневаясь, что и остальные женщины думают точно так же.

Даже лагерное руководство не воспринимало идею перевоспитания заключенных всерьез. Люди, работающие в колонии, механически следовали инструкциям, безо всякого энтузиазма читая лекции, составленные партийными агитаторами. Всех объединяла одна общая ложь.

Однажды, когда женщины занимались уборкой кукурузы, на поле явился директор лагеря с внеплановой проповедью. Он призывал заключенных, вооружившись идеологией Ким Ир Сена, противостоять искушениям капитализма и трудиться на благо своего народа. Потом директор попросил, чтобы те, кто готов пообещать не предпринимать повторных попыток сбежать в Китай, подняли руку. Женщины сидели на корточках в мрачном молчании. Ок Хи осмотрелась. Ни одна рука не поднялась. Наконец директор прервал неловкую паузу. «Ну что ж, если опять соберетесь за границу, то второй раз лучше не попадайтесь».

Ок Хи тем временем уже планировала дальнейшие действия. Однажды ее направили полоть грядки с овощами, находившиеся за пределами бетонных стен зоны, но огороженные колючей проволокой. С другой стороны забора Ок Хи заметила пожилую женщину, которая пасла коз. Убедившись, что поблизости нет охранника, Ок Хи заговорила с женщиной и предложила ей сделку: она подарит ей свое белье, если та передаст весточку госпоже Сон. В Северной Корее исподнее считалось большой ценностью, а у Ок Хи оно было новое, недавно купленное в Китае. Женщина согласилась. Тогда Ок Хи присела и сняла трусы. Затем скомкала их и, вложив внутрь клочок бумаги с адресом матери, передала через ограду.

Глава 17 Пробуждение

Празднование чемпионата мира по футболу, Сеул, 2002 год

Мать не удивилась, узнав, что Ок Хи в Нонпо. Госпожа Сон была уверена, что ее дочь рано или поздно окажется в тюрьме, и это лишь вопрос времени. О ней ничего не было слышно с тех пор, как три года назад она сбежала от мужа, но Хи Сок догадывалась, что Ок Хи в Китае вместе с прочими шлюхами и предателями. Если она изменила Родине, то в тюрьме ей самое место. Однако дочь есть дочь. Мать не могла допустить, чтобы ее первый ребенок зачах в неволе.

После стольких лет выживания на грани, госпожа Сон рассталась со многими своими принципами. У нее выработалась особая уличная смекалка. Она давно знала, что с помощью взяток можно выбраться практически из любого затруднительного положения. Если только тебя не застигли в тот момент, когда ты проклинал Ким Чен Ира, то даже от смертной казни можно было откупиться, имелись бы деньги. Поэтому госпожа Сон отправилась на нелегальный рынок и купила десять блоков сигарет по 50 бонов каждый. Потом начала расспрашивать людей и в конце концов выяснила, где находится отдел службы госбезопасности, ведающий лагерем в Нонпо. Все это время Хи Сок чертыхалась про себя: на выкуп заблудшей дочери приходилось тратить недельный доход.

Через несколько дней Ок Хи появилась на пороге и рухнула в материнские объятия. Увидев ее, госпожа Сон даже вскрикнула. На дворе стоял холодный октябрь, а Ок Хи была босая и почти раздетая. Ее туфли искромсали надзиратели в Нонпо, проверяя, не спрятаны ли в каблуках деньги. Рукава от рубашки ей пришлось оторвать, чтобы использовать их вместо прокладок при месячных. Белье она отдала. Остатки одежды превратилось в лохмотья. В волосах кишели вши. Но, проводив дочь в ванную, госпожа Сон обнаружила, что выглядит она более здоровой, чем до того, как покинула страну. Даже после многих недель питания жидкой лагерной кашей и подобранными в поле зернышками сырой кукурузы ее тело оставалось крепким. Отмывшись, Ок Хи стала розовой и цветущей.