Повседневная жизнь в Северной Корее

Неудачливая путешественница беспрестанно говорила. Перевозбудившись от встречи с матерью, она взахлеб рассказывала обо всем, что было с ней в Китае: как они три раза в день ели белый рис, какие там рынки и какая одежда. В ее рассказе путевые наблюдения перемежались с рассуждениями о политике. Госпожа Сон и две младшие дочери уселись вокруг и слушали.

— Как люди живут в Южной Корее? — спрашивали они.

Ок Хи не знала этого по собственному опыту, но в Китае она постоянно смотрела южнокорейское телевидение.

— Богато. Даже китайцы не могут мечтать о такой жизни, как там, — отвечала она. — Клянусь, когда-нибудь я обязательно доберусь до Южной Кореи.

Сестры сидели на полу, скрестив ноги, а Ок Хи все говорила и говорила. Что-то в ее рассказе восхищало их, что-то пугало. Из трех дочерей госпожи Сон средняя, у которой муж был охранником на железной дороге, отличалась самыми строгими идеологическими принципами. Слушая Ок Хи, она все шире и шире раскрывала свои и без того большие глаза. Она всегда побаивалась старшую сестру, поэтому далеко не сразу решилась прервать ее.

— Но наш вождь так усердно трудится ради нас… — проговорила она, показывая на портреты отца и сына, с которых госпожа Сон только что стерла пыль.

— Неужели ты не понимаешь? Ваш вождь превратил вас всех в идиотов, — резко ответила Ок Хи.

Самая младшая из дочерей Хи Сок, Ён Хи, которая развелась с мужем и жила теперь с матерью, относилась к воззрениям Ок Хи более сочувственно, но ее беспокоили откровенные высказывания сестры. Семья и так много пережила, им не нужны были новые неприятности. Хотя дом госпожи Сон стоял отдельно, их мог подслушать кто-нибудь с улицы.

— Пожалуйста, будь осторожнее. Давайте внимательно следить за тем, что говорим! — предостерегала она.

Поделившись впечатлениями с матерью и сестрами, Ок Хи начала вести разговоры с другими людьми. Старушки неодобрительно цокали языками, но скрыть своего любопытства не могли. Соседки заходили в гости после обеда, чтобы поздравить Ок Хи с возвращением домой, и рассаживались кружком, готовясь слушать ее истории. «Раскройте глаза. Вы сами увидите, что вся наша страна превратилась в тюрьму. Все мы — жалкие и убогие. Вы просто не знаете, как живут нормальные люди», — проповедовала она.

Увидев по телевизору Ким Чен Ира, Ок Хи впадала в ярость и, глядя на экран, кричала: «Лжец! Жулик! Вор!»

В конце концов госпожа Сон не вытерпела. Длинный язык Ок Хи мог поставить под удар всю семью. Не будь хулительница режима дочерью Хи Сок, она бы чувствовала себя обязанной сообщить о таком поведении в инминбан. Несмотря на все, что ей довелось пережить, госпожа Сон до сих пор оставалась «правоверной».

— Замолчи! Ты предаешь свою страну! — закричала она.

Ок Хи была поражена (мать крайне редко повышала голос), но молчать не собиралась. У нее наготове были ответные упреки.

— Зачем ты родила меня в этой ужасной стране?! — кричала она. — Кого ты любишь больше? Ким Чен Ира или меня?

Женщины постоянно ссорились. Прожив в доме матери сорок дней, Ок Хи достаточно оправилась после лишений, перенесенных в лагере, и была готова двигаться дальше. Она сказала госпоже Сон и сестрам, что снова попробует заработать денег в Китае, но на этот раз учтет свои ошибки и будет умнее. Больше ее не поймают. Хи Сок скрепя сердце выделила ей денег на новое предприятие. Она была сама не своя от тревоги, но в то же время почувствовала некоторое облегчение от того, что дочь уходит.

Прошло восемь месяцев, а от Ок Хи не было ни слуху ни духу. И вот в июне у дверей госпожи Сон появилась женщина, утверждавшая, что принесла ей вести о дочери. Хи Сок собралась с силами, готовясь к худшему. «Наверное, Ок Хи опять в тюрьме, — подумала она. — Опять придется ее вызволять». Однако женщина сказала, что Ок Хи работает в приграничном районе и у нее все отлично. Она хотела бы отдать матери долг и передать для семьи кое-какую одежду и подарки, но боится, что ее арестуют, если она вернется в Чхонджин. Может быть, Хи Сок согласится сама поехать к ней?