Повседневная жизнь в Северной Корее

Взрослые заспорили, куда им идти: двигаться ли к востоку или к западу от железной дороги? Выбрали первый вариант, что оказалось роковой ошибкой. Граница тянулась на северо-восток, а затем круто поворачивала к северу. Беженцы шли параллельно ей, не приближаясь к месту, где ее можно было перейти. Только когда рассвело, они поняли свою ошибку. Температура в пустыне Гоби намного превышает 30 °C. К тому моменту, когда Хюк и его спутники поменяли направление, нашли проволочное ограждение и пробрались через него, солнце уже было в зените. От ходьбы по песку и камням их обувь истрепалась, ноги кровоточили. Путники страдали от солнечных ожогов. Имевшиеся при них 6 л. воды, закончились. Взрослые по очереди несли трехлетнего мальчика, а когда стал слабеть и десятилетний, им ничего не оставалось, кроме как тащить его за собой. Наконец они добрались до заброшенной хижины у маленького пруда. Одна из путниц осталась с мальчиком, а Хюк побежал за водой. Уже на обратном пути он услышал крик женщины. Ребенок был мертв.

Монгольские пограничники нашли беженцев вечером. Наличие мертвого тела сильно осложнило разбирательство по делу. Пришлось доказывать, что мальчик действительно умер от обезвоживания и здесь нет состава преступления. На протяжении десяти недель, пока шло расследование, Хюка и остальных взрослых членов группы держали в монгольской тюрьме. Начало новой жизни в свободном мире получилось малоприятным.

Хюк прибыл в Южную Корею 14 сентября 2001 года самолетом из Улан-Батора вместе с десятком других беженцев. Он едва не потерял сознание от восторга, когда в аэропорту Инчхон таможенник поставил печать в его временном паспорте, полученном в Монголии, и сказал: «Добро пожаловать в Республику Корея».

Однако, как и многих других беженцев, Хюка вскоре постигло разочарование. Его дело рассматривали особенно придирчиво из-за того, что он побывал в исправительном лагере. Южнокорейское правительство все больше беспокоило наличие криминальных элементов среди беженцев. Потом, когда он думал, что наконец-то получит полную свободу, его на месяц отправили в Ханавон. Терпеть все это парню было очень тяжело.

Характер Хюка мешал ему жить в Южной Корее так же, как и в Северной. Он был вспыльчив. Имел склонность критиковать власти. Не мог подолгу сидеть на одном месте. Телосложение также сослужило ему дурную службу, ведь в южнокорейском обществе большое значение придавалось росту человека, а у Хюка были недоразвитые ноги и непропорционально крупная голова — последствия того, что в детстве он недоедал. При нехватке питательных веществ организм отдает большую часть своих ресурсов голове и торсу в ущерб конечностям. Как показало исследование, проведенное в 2003 году Всемирной продовольственной программой и ЮНИСЕФ, в результате такой задержки роста 42 % северокорейских детей на всю жизнь остаются физически недоразвитыми.

В 2004 году, когда мы впервые встретились с Хюком, он жил в Пуё, городке, расположенном примерно в двух часах езды к югу от Сеула. Поблизости не было никого из беженцев, никого, кто мог бы помочь ему устроиться. Хюк сказал, что его нервы не выдерживают шума и многолюдья большого города. Он оказался на мели, почти сразу же потеряв $20 000, выданных правительством. Он отдал эти деньги человеку, который пообещал ему найти его старшего брата. Мошенник больше года водил Хюка за нос, и в конце концов парень пришел к выводу, что его брат, вероятно, мертв. «При своих 180 см роста Чол не мог выжить», — сказал мне Хюк. Быть низкорослым досадно, зато тебе нужно меньше еды, чем высокому человеку.

Парень сменил много мест работы. Некоторое время он развозил мороженое, но потом обнаружил, что южному корейцу, занимающемуся тем же, платят больше, и, оскорбленный, уволился. Он пошел на курсы автомехаников и в течение нескольких месяцев проходил стажировку, но там тоже ничего не получилось. Потом Хюк решил, что его истинное предназначение в жизни — быть профессиональным боксером, но, когда он пришел в спортзал в Сеуле, ему отказали из-за маленького роста. Это еще сильнее уязвило его самолюбие, и он стал переживать, что никогда в жизни не найдет себе девушку.

Хюк был очень одинок, трудно сходился с новыми людьми. Если южные корейцы проявляли к нему сочувствие, это казалось ему унизительным. Он ненавидел северокорейский режим, но заметил, что начинает его защищать, когда КНДР критикуют южные корейцы. Так ведут себя многие беженцы.

Хюку были неизвестны южнокорейские нормы общения. У северян не принято заговаривать с незнакомыми людьми, а на тех, кто это делает, смотрят с подозрением. Всякий раз, выходя из своей квартиры, парень смущался, когда соседи его приветствовали. Он отводил глаза или хмурился. «Я просто не знал, что, когда к тебе обращаются, нужно отвечать. Я не понимал, что именно так завязываются дружеские отношения с окружающими и что, возможно, эти люди могли бы мне помочь». Впоследствии Хюк смеялся над теми промахами, которые совершал в первые годы пребывания в Южной Корее.