Повседневная жизнь викторианской Англии

Большинство рабочего населения снимало угол. Иногда в каждой комнате проживало по нескольку семей, а в доме среднего размера – по сорок, а то и больше человек. Первой попыткой решения жилищного вопроса стал акт парламента 1851 года («Жилища для рабочего класса»), позволявший местным властям возводить дома для ремесленников. После этого принимались и многие другие меры, однако к 1880 году ситуация сложилась хуже некуда.

Была создана комиссия, которую возглавил старший сын Виктории принц Уэльский. В комиссию входили также кардинал Маннинг и лорд Солсбери, ставший вскоре премьер-министром. В ходе ее работы были выявлены жуткие условия, в которых жили люди не только в Лондоне, но и по всему Соединенному Королевству. В хибары бедняков набивалось такое количество народа, что ни о какой гигиене или санитарных нормах речи быть не могло. На окнах не было занавесок, люди понятия не имели, что такое постельное белье, ежедневно заваливаясь спать во всей одежде на грязные матрасы. Жилища кишели клопами, тараканами, вшами и крысами. В таких условиях моральные устои подвергались серьезным испытаниям и очень часто совместное проживание на малой площади большого количества лиц мужского и женского пола приводило к очень ранней проституции.

В своем отчете об условиях жизни в домах рабочего класса лорд Шафтесбери отмечал: «Эффект системы одной комнаты физически и морально невозможно описать. Вы заходите в комнату и видите там только одну кровать, на которой спит вся семья, состоящая из отца, матери, взрослого сына или дочери и детей поменьше обоего пола. Невозможно даже предсказать фатальный результат такого нездорового морального климата. Во многих случаях взрослые сыновья или дочери спят в той же комнате с другими постояльцами, у которых на ночь часто остаются пьяные приятели или подружки. Все эти факты приводят к повышению безнравственности среди рабочего класса!»

Инспектор по лондонским школам мистер Уильяме соглашался с этим мнением: «У меня нет никаких сомнений, что перенасыщенность домов ведет к низкой морали. Однажды я зашел по долгу службы в такой дом и спросил встретившуюся женщину: сколько комнат она занимает?

Она ответила:

– Две.

Затем я спросил: а как велика ее семья?

Она ответила:

– Одиннадцать человек.

– Сколько же у вас кроватей?

– Две.

– Видимо, в одной из них вы спите со своим мужем?

– Да, и еще двое или трое младших детей.

– А где же спят ваши старшие разнополые дети двадцати, девятнадцати и восемнадцати лет?

– Да все вместе, еще дед с ними и младший сын. Но вы должны понять, что мои старшие дочери не всегда приходят домой на ночь и не всегда спят здесь!

Ее дочери – проститутки и скорее всего они ступили на этот путь по настоянию родителей!»

Другой серьезной проблемой была жуткая грязь в таких домах, которая образовывалась, однако, не только от лени или безысходности. Порой за чудовищные антисанитарные условия в домах нельзя было винить живущих там в настоящее время.

В своей речи капеллан Клеркенвелской тюрьмы мистер Хослей говорил: «Заходя в дом, вы видите умопомрачительную грязь везде, куда бы вы ни ступили, но в большинстве случаев теперешним жителям дом уже достался в таком состоянии. Я знаю, что из 70 тысяч человек, приезжающих в Лондон на заработки, редко кто живет на одном месте дольше, чем три месяца. Священник церкви на Риджент-стрит говорил мне, что на всей этой улице, такой престижной в городе, вряд ли найдешь одну семью, остающуюся там дольше. Среди его прихожан почти нет старожилов. Люди все время меняются».