Повседневная жизнь женщины в Древнем Риме

Для врача Сорана Эфесского, работавшего в Риме при Траяне и Адриане, женщина — особое существо; для большинства его клиентов она — тело или даже часть тела: у кормилицы грудь, у матери — матка и живот. Тем не менее гинекологу необходимо хорошо знать анатомию матки. Можно заметить, что он ничего не говорит о матке после менопаузы, так что можно думать, что женщин в этом возрасте он уже не осматривал, а его описание крепления и чувствительности матки противоречит обычной теории о причинах маточных сокращений. «Матка расположена в пространстве, ограниченном ее отростками, между мочевым пузырем и прямой кишкой, выше прямой кишки и ниже мочевого пузыря, иногда во всем этом пространстве, иногда частично, поскольку величина ее переменчива: у девочек она меньше мочевого пузыря и полностью им покрывается, у девственниц, уже созревших, того же размера, как часть мочевого пузыря, расположенная над ней, у женщин, утративших девственность, а особенно уже рожавших, она больше мочевого пузыря <…>. После родов матка уменьшается в размерах, но остается больше, чем до беременности <…>. Матка крепится тонкими перепонками <…>. Когда эти перепонки напрягаются вследствие воспаления, матка оттягивается назад или склоняется вбок, если же они растягиваются и ослабевают, матка опускается — не потому, что она есть живое существо, а потому что у нее, как у всего живого, есть осязание, из-за которого она сокращается от охлаждающих воздействий и растягивается от расслабляющих»^{15}.

Матрона доброго старого времени

«Вот гробница не слишком роскошная для прекрасной женщины. Родители дали ей имя Клавдия. Она любила супруга всем сердцем. Имела двух сыновей: одного оставила на земле, другой уже под землей. В разговоре любезна, поступью скромна, занималась домом, пряла шерсть»^{16}.

От мифа к реальности

В этих ярких картинках есть доля правды, но их недостаточно, чтобы увидеть всю правду. Это действительно только иллюстрации для украшения первых страниц нашей книги. Книга же эта — не феминистическая акция, и в ее задачи не входит «провокативный» или «стимулирующий» эффект, который слишком часто приписывают своим трудам авторы американских работ такого рода — воплощение непреклонной последовательности, систематичности, а иногда и чрезмерного воображения. Это не партийная книга, а просто историческая, и мы по возможности не будем применять к прошлому мнимые аксиомы современности.

Работа честного историка одинакова, каков бы ни был его пол, хотя от двух женщин, пишущих про римлянок, все-таки нельзя не ожидать некоторой симпатии к своим героиням. Но мы не дадим ей воли: мы ни в коей мере не собираемся принимать сторону «второго пола» против «сильного» и обличать римский мачизм, не собираемся писать «политкорректную» историю Рима. Но когда о женщинах пишут мужчины, они изначально попадают в неловкое положение: им неизбежно поставят в упрек мужскую точку зрения и заметят, что точку зрения женщин они не способны понять, а уж тем более говорить от их имени^{17}. И действительно, история римских женщин ставит особые проблемы постольку, поскольку они не оставили нам письменных источников, к которым мы могли бы обратиться. Женщины вообще не говорят: за них говорят мужчины; перед нами personata vox, sermocinatio^{18}, своего рода игровой диалог, так что мужчины явно понимали, что им говорят. Даже любовные излияния элегических героинь изложены в стихах их возлюбленными! Устная и письменная культура римлян-мужчин всегда оставалась нормативной и требовала социального правдоподобия (ratio dignitatis) в речах тех, за кого говорили слова. Разве что несколько скромных надписей кормилиц в честь своих умерших выкормышей да очень немногие страницы более или менее приличных стихов и прозы были написаны или продиктованы женщинами.

Таким образом, увидеть подлинные образы женщин стоит немалого труда. Многие надписи, где идет о них речь, сделаны уже посмертно и сочинены на самом деле их отцами, мужьями и сыновьями. Даже их внешний облик продиктован обязанностями перед обществом и семейством, а занимались они тем, что оставляли на их долю мужчины. Чтобы выразить себя, им оставались только прошения, акты благотворительности и краткие граффити. Не будем их переоценивать, но и пренебрегать ими не будем. Раз римские женщины так редко брали слово, мы просто констатируем этот исторический факт — он не станет полемическим аргументом в сегодняшних спорах.