Позывной «Матрос». Водяной

Вечер. Конец августа. Матрос со своей семьей сидел за столом и отмечал день рождения сына. Было уже поздно, и всем хотелось спать. Жена с дочкой пошли мыть посуду, а ополченец с сыном остались в зале. На экране компьютера шел клип на песню Гарика Сукачева, в котором была нарезка видеофрагментов Великой Отечественной войны. Молодые моряки шли с оружием в руках на фронт.

— Сынок, — искренне начал Матрос, — посмотри на их светлые лица. В их глазах столько искренности, столько веры в Родину. Столько веры в победу. Посмотри, какая у всех выправка, как все они красивы, — продолжал Матрос, описывая моряков. — Вот за них я и воюю. Им отдаю дань уважения за их подвиги. Они для меня герои. Никто другой. Они построили ту страну, в которой я жил двадцать лет. А их дети и наши отцы эту страну разрушили, хоть и жили на всем готовом. Люмпены и ренегаты. А теперь руками разводят и говорят о том, что война — это плохо. А деды воевали. Деды знали, что такое честь. И мы их наследники, сынок. Нас немного, но пока жив хотя бы один из нас, мы будем бороться за правду, за честь и за свою Родину.

Летняя кампания подходила к концу, и финалом ее стал полный разгром всей восточной группировки украинских вооруженных сил. Вся территория от Донецка до границы с Россией уже была под контролем республики. В последние дни августа был взят Новоазовск. Ополчение подошло к самому Мариуполю, вынудив киевские власти поубавить пыл и пойти на переговоры с целью урегулировать конфликт мирным путем.

Кульминацией унижения государства под названием «Украина» стал парад пленных, который прошел на площади Ленина в Донецке в августе, на двадцать четвертый день — день независимости некогда единой страны.

Летняя кампания показала, что горстка людей с общей великой идеей и небольшим количеством патронов могут пойти против воли целого государства. Летние бои доказали, что русский народ не поставить на колени. Русский народ непобедим.

Матрос чувствовал глубину переломного момента в этой войне и удивлялся тому, как за считанные недели ситуация на фронтах повернулась в другую сторону. Он не разделял мнение о том, что нужно вести переговоры, но он был всего лишь обычным бойцом.

На улице стоял солнечный сентябрьский день. Дома никого не было, а Матрос, находясь еще на больничном, мог позволить себе быть за пределами расположения своего подразделения.

Он сел за компьютер и увидел на рабочем столе папку под названием «Война». Боец дважды кликнул по ней мышкой и начал перебирать фотографии, которые накопились за весь период его войны.

Взгляд Матроса задержался на одном из фото, на котором был изображен до боли знакомый ему человек. Несколько секунд ополченец всматривался в фотографию, а затем понял, что смотрит на самого себя.

Фотография была сделана весной, когда Матрос с семьей приезжал, чтобы сфотографироваться у баррикад областной администрации Донецка.

Матрос смотрел на фотографию, а по всему телу пробегала дрожь. Он увидел сорокапятилетнего, слегка наивного человека, который верил, что все образумится, а кровопролитную войну никто не посмеет начать. Он еще не знал, что через пару месяцев ему придется убивать людей, прятаться от самолетов, хоронить друзей и засыпать под минометную канонаду.

На фотографии был изображен мирный гражданин своей страны, а напротив него в военной форме сидел поседевший, бородатый, уставший и израненный воин с позывным Матрос.

Водяной

Где тишина рассеется, останется покой.Гремят снаряды, но тропами мести,Суровые спартанцы рвутся в бой.Их прикрывает артиллерией небеснойБессмертный воин. Крестный. «Водяной».

Весна 2020-го года. Я стоял у двери его квартиры. Затаившись, вслушиваясь в тишину. Не к лицу была застенчивость и нерешительность, но я ничего не мог с ними сделать.

— Открывай, дядь, — наконец-то осмелился я и набрал его номер.

Дверной замок издал звук, после которого невозможно было отыграть назад. Я мог, конечно, сделать вид, что все хорошо, ведь так оно и было, но не для меня.

— Здоров, сына! Заходи.

Мы бьемся ладонями, хлопаем друг друга по плечу и проходим на кухню. Дядя всегда называл меня «сына», а я его «дядя».

— Шо там, как дела?

Я сажусь за стол и пытаюсь расслабиться. Руки слегка дрожат, но я концентрируюсь на разговоре, понимая, что необходимо создать непринужденную обстановку. В первую очередь для себя самого, прежде чем я расскажу о цели визита.

— Да понемногу, как обычно. Работа, семья. Ты как?

Дядя включает конфорку, ставит кофе и закуривает. Делал он это и десять минут назад, и сорок до того. Перерыв на бездумье или приятная, медленно убивающая тебя привычка.

— Да что, воюем.

Слегка похрамывая, он открывает окно и садится рядом со мной. Дым слишком сильно бьет мне в лицо, но я не сопротивляюсь.

— Как нога?

Дядя слегка щурится и дотрагивается до ноги ниже колена, словно хочет убедиться наверняка.

— Болит, отекает постоянно. Куска мяса ж нет.