Позывной «Матрос». Водяной

— Промазал, — зло сказал Матрос, — только колесо пробил вроде.

— Еще есть гранатометы?

— Только два было, — сказал Матрос и выставил в окно свой пулемет.

Началась перестрелка. Несмотря на отличное умение стрелять, поразительную точность, на этот раз Матрос не мог как следует попасть в джип, потому что Серж постоянно выворачивал руль, маневрируя между ямами и вражескими снарядами.

— Серж, ровнее едь.

— У нас не джип, а «Жигули».

Пули врага попадали в багажник и заднее стекло, застревая в бронежилетах.

— Дай мне автомат, — попросил Водяной.

— Сиди и не высовывайся, — крикнул Матрос и пустил еще одну автоматную очередь. Пули прошили лобовое стекло, и в тот же момент джип повело влево.

— Есть! — крикнул Матрос и сразу осекся. В заднее колесо прилетела ответная пуля, и машину занесло на обочину. Поднялась пыль, и обе машины ушли в кювет, водители едва справлялись с управлением.

— Все целы? — успел спросить Матрос, но тут же началась стрельба по машине. — Уроды!

Водяной хотел взять автомат.

— Братуха, лежи тут. Если нас завалят, будешь отбиваться. А пока сиди.

Матрос выскочил из машины и спрятался за дверь.

— Серж, водитель двухсотый, но там их еще двое или трое может быть.

— Гранаты есть?

— Да. Но я не докину. Нас зацепит.

— А подстволка?

Матрос удивился тому, что не додумался до этого сам. Боец выставил оружие на нужную дистанцию, но вновь началась стрельба.

— Серж, так не выйдет. Возьми огонь на себя, а я стрельну.

Серж выскочил из-за машины и побежал на обочину, чтобы спрятаться в кустах. В его сторону полетели пули. Стрельба велась из двух автоматов.

— Двое, значит, — сказал Матрос и спустил курок. В меткости бойцу было не занимать. Машина вспыхнула и разлетелась на несколько частей, образовав огненное зарево.

Серж победоносно закричал, а Матрос удовлетворенно улыбнулся.

— Нужно сходить проверить, — сказал Серж.

— Я схожу. Посмотри, как там Водяной.

Матрос двинулся по направлению к машине, не опуская пулемет. Рана на руке ныла от резких движений, но адреналин в крови поддерживал решительность бойца.

В воздухе ощущался запах жареного мяса.

«Водитель», — подумал Матрос и начал аккуратно обходить автомобиль слева. То, что он увидел, не каждый бы смог спокойно перенести, но Матрос знал, что это всего лишь враг, а не человек. На земле валялись окровавленные части тела одного из бойцов «правого сектора». Рядом в луже крови лежали внутренние органы. Матрос хладнокровно посмотрел на эту картину и пошел дальше.

«Где-то еще один».

Боец оказался прав. В нескольких метрах от машины лежал еще один националист. Раненая нога не дала ему возможности скрыться, и он предпринял единственную попытку спастись.

— Сдаюсь! Не стреляй! Сдаюсь, — кричал испуганный враг, выставляя открытую левую ладонь.

— Мы правосеков в плен не берем, — сказал Матрос и направил ствол пулемета в голову нацисту.

Враг выхватил гранату и попытался сорвать с нее чеку. Последовала моментальная реакция на это движение — и после короткого выстрела на правом плече националиста показалась кровь, а граната упала в траву вместе с чекой.

Матрос опешил от такой дерзости и вышел из себя.

— Ах ты, тварь! Ты меня хотел взорвать? Меня? — кричал он.

Матрос отбросил пулемет, опустился над националистом и начал изо всех сил бить его кулаками по лицу.

— Меня хотел взорвать! Брата моего хотел убить! Семью мою хотел убить!

Матрос уже не ведал, что творит. Весь тот пыл, вся злость, которая копилась в нем, начиная с событий в Киеве, нашла свой выход в кулаках бойца.

Дыхание становилось прерывистым, а пульс частым, но Матрос знал лишь то, что он должен бить. Он бил долго, бил изо всех сил. Бил так, словно от этого зависел исход этой страшной и безумной войны.

Матрос не помнил, когда нацист уже перестал издавать звуки. Перед его глазами стояли образы тех хороших парней, которые погибли, сражаясь за Родину. Погибли из-за того, что какие-то ущербные люди прогнулись под американские деньги и пошли с оружием на Донбасс.

За Вэла, за Костю, за Санту, за Ёжика, за брата, за каждого. Череп был уже проломлен, а на месте головы образовалась кровавая каша, но Матрос продолжал бить, будто этот нацист и был корнем зла, словно в нем и была война.

Серж оттащил обезумевшего и обессиленного Матроса от кровавого трупа.

— Пойдем, брат, он уже мертв. А нам надо домой.

Всю обратную дорогу Матрос не произнес ни слова, глядя через окно на багровый закат, пытаясь найти в нем свое успокоение. Пытаясь найти себя.

Брат был спасен. Его доставили в больницу, а Матрос поехал домой. Весь день он был в состоянии морального и физического напряжения, не чувствуя абсолютно ничего. Но сейчас силы покинули ополченца. Никогда еще в жизни он так не уставал, как сегодня. Он упал на матрас и накрылся одеялом, чувствуя полное удовлетворение.

Вселенская усталость пробралась в самые потаенные закоулки души Матроса, и, тяжело закрыв глаза, боец уснул долгим и крепким сном.

Эпилог