Позывной Верити (ЛП)

— Так он там есть? — Мэдди была выше, чем ее спутница. Она встала на цыпочки, чтобы взглянуть через стену, и у нее отвисла челюсть.

— Есть, — ответила она и повернулась, чтобы посмотреть на Квини. — Как ты..?

Квини прислонила велосипед к стене, выглядя очень самодовольно.

— За садовой стеной видно деревья. Но с них только что собрали урожай. Очень тщательно и так по-женски, но ей пришлось выкопать герань, чтобы посадить картофель для нужд армии. Но если у нее было бы что-то миленькое, чтобы украсить кухню, что-то вроде свежесрезанной рябины, она с радостью сделала бы это, и... — Квини собрала волосы под пластиковую дождевую шляпку. — И именно такого рода человек не откажется нас покормить.

Она позволила себе смело двинуться ко входу на незнакомую ферму.

— Ах, не хотелось бы беспокоить вас, миссис... — ее благовоспитанный акцент образованного человека внезапно превратился в неподражаемое шотландское ворчание. — Мы из Майдсенда КВС, проезжали мимо, но у нас сломался велосипед. И мы подумали...

— О, дорогуши, конечно-конечно! — заворковала жена фермера. — Мы тут вместе с несколькими девушками из Земледельческой Армии и, уверена, хоть у кого-то из нас найдутся инструменты для ремонта. Мейвис и Грейс сейчас в поле, но если вы немного подождете, я проверю сарай... Ох, и Бога ради, пойдите сперва согрейтесь!

Квини, словно по мановению волшебной палочки, достала из кармана своей шинели жестянку. Мэдди вдруг поняла, что этот безмерный запас сигарет тщательно копили, поняла, что она никогда не видела, как Квини курит; она частенько использовала сигареты в качестве подарка или платы в обмен на советы, фишки для покера или, как сейчас, за обед и инструменты для ремонта колеса.

Только раз, вспоминала Мэдди, она видела, как Квини курит — только раз, когда ждала допроса немецкого пилота.

Квини протянула сигареты.

— О, нет-нет, это слишком!

— Возьмите, поделитесь со своими девчушками. Это благодарность. Только позвольте нам воспользоваться вашей плитой, чтоб разогреть бобы.

Жена фермера весело рассмеялась.

— Они что, отправляют офицеров ЖВВС в дорогу, словно цыган, заставляя менять кипяток на сигареты? С ужина остался пастуший пирог и яблочная запеканка, идите поешьте! А я пока поищу инструменты...

Вскоре их желудки были полны горячей, вкусной еды, какой они не ели даже в Майдсенде последние месяца три, вроде пирогов со свежей сметаной. Единственным неудобством было то, что им пришлось есть стоя, так как в кухне постоянно творился ураган — стулья убрали, чтобы они не загромождали проход для рабочих, девушек из Земледельческой Армии и собак (всех детей эвакуировали из округи, подальше от фронта).

— Ты задолжала мне еще четыре страха, — сказала Квини. Мэдди задумалась. Задумалась о тех страхах, в которых призналась Квини — привидениях, темноте, порке за баловство и школьного дежурного. В большинстве своем они были детскими, с ними легко было бороться — смеяться над ними или игнорировать.

— Собак, — отрывисто сказала она, вспоминая бродячих псов, встретившихся им по пути. — И нарушить правила ношения униформы — мои волосы слишком длинные, и пальто сменить не разрешают, а оно огромное. И южан, смеющихся над моим акцентом.

— Ох, и правда, — согласилась Квини. Лично она, образованная девушка из высшего общества, никогда не сталкивалась с подобной проблемой, но, будучи шотландкой, всегда симпатизировала мягкому южному английскому. — Остался один страх, ты уж постарайся.

Мэдди заглянула в глубину своей души. Она ответила честно, замешкавшись только из-за простоты и откровенности признания:

— Подвести людей.

Подруга не закатила глаза и не рассмеялась. Она слушала, кивая и поливая теплой сметаной печеные яблоки, и ни разу не посмотрела на Мэдди.

— Не выполнить свою работу, — добавила Мэдди. — Не оправдать ожиданий.

— Вроде моей боязни убить кого-то, — сказала Квини, — только не так конкретно.

— Убийство тоже можно сюда включить, — пояснила Мэдди.

— Можно, — ответила Квини, на этот раз серьезно. — Если ты не делаешь им одолжение, убивая. Если иначе ты заставляешь их страдать. Если не можешь справиться с собой. У моего двоюродного дедушки был ужасный рак горла, его дважды возили в Америку, чтобы удалить опухоли, но они возвращались снова и снова, поэтому он попросил жену убить его, и она согласилась. Ее ни за что не судили — веришь или нет, все списали на несчастный случай, но она была сестрой моей бабушки, и мы знаем правду.

— Какой ужас! — с чувством сказала Мэдди.

— И правда ужас, особенно для нее. Но если ты не сумеешь заставить себя это сделать, то придется всю жизнь жить с таким эгоизмом. До чертиков боюсь подобного.

Вернулась жена фермера, с заплаткой и ведром воды, чтоб можно было найти прокол, и Мэдди, быстро воздев стены вокруг своей яркой и уязвимой души, принялась ремонтировать шину. Квини осталась на кухне, задумчиво выскребая жестяной ложкой остатки теплой сметаны.

Полчаса спустя, когда они вели велосипеды вниз по грязной тропе, Квини заметила: