«Практический работник» Георгий Маленков

«Видишь, Николай Михайлович, – обращаясь к Швернику, скажет Булганин, – теперь на все эти вещи смотришь по-другому… Маленков в то время был членом Президиума ЦК, ничем не был скомпрометирован». И добавит через несколько минут: «Конечно, потом, в особенности теперь, когда смотришь задним числом, все это приобретает особый характер, особую важность»³³.

Вероятно, читателя не удивят такого рода представления советской партийной номенклатуры об «объективности». Они, впрочем, вряд ли сильно отличаются от правил поведения в политических террариумах всех времен и народов.

Вероятнее всего, разговоры об особой тюрьме заведут в том числе и с целью, которая прояснится в самом конце «беседы». Тогда и прозвучат вопросы о том, с кем и когда Булганин ездил в тюрьму и кого они там допрашивали. К этому моменту все участники «беседы» будут знать, что в Лефортовскую тюрьму Булганин ездил вместе с Берией и Маленковым, а допрашивали они там фигурантов «ленинградского дела» – сестру и брата Н.А. Вознесенского, а также Кузнецова, Попкова и Соловьева³⁴

. Вероятно, партийное расследование имело задачей получить свидетельские показания виновности Маленкова, что называется, из первых рук. В самом конце заседания Булганин успеет заявить: «Я сам отлично знал этих людей, знал, как их арестовывали, знал, что предшествовало их аресту. В этом активную роль играли Маленков и Шкирятов»³⁵. Вообще, заявит Булганин, «Маленков играл известную роль в нарушении законности, которая была при Сталине. Это же известно».

В ответ на требование пояснить эту мысль он определит роль Маленкова так: «Он был главным докладчиком у Сталина по всем вопросам, так же как Берия, Ежов в те годы. Известно, что куда Маленкова посылал ЦК, там всегда дело кончалось разгромом, арестом кадров. Это известно, все знают, и это не ново… Он ездил, он докладывал Сталину, и после этого принимались решения»³⁶.

1 августа 1958-го состоится уже не беседа, а полноценное заседание Комитета партийного контроля, на котором допрос Булганина продолжится. Шверник вызовет на заседание и Маленкова, которого пригласят в зал уже в разгар «беседы» с Булганиным. «Я не отказываюсь от них», – повторит Маленков дважды, когда речь пойдет о документах об особой тюрьме, фактически подтверждая свою роль в ее создании³⁷

. Он будет при этом последовательно настаивать на том, что исполнял прямое поручение Сталина, более того, записал это поручение прямо под его диктовку³⁸. Надо сказать, что Булганин во время предшествующих бесед сообщит, как о чем-то само собой разумеющемся, о неоднократных разговорах Сталина в узком кругу о необходимости завести такую особую тюрьму. Причиной он назовет недоверие Сталина к Абакумову и органам МГБ.

Допросы в форме бесед сильно утомят их участников.

«Я собираюсь уезжать числа 11 и просил бы побыстрее решить этот вопрос», – то ли попросит, то ли потребует Булганин.

«Я прошу, чтобы это дело не тянулось, а побыстрее решали бы, – подтвердит Маленков и свою заинтересованность в том или ином исходе дела, – главное – поскорее бы».

«На этом закончим», – так завершит это заседание, как и цикл «бесед» в целом, Шверник, пообещавший поставить вопрос на комитете в срок до 11 августа³⁹.

Свое обещание Шверник выполнит и 11 августа 1958 года направит на имя Хрущева 11-страничную докладную записку по итогам проведенных в отношении Маленкова «расследований». В ней сообщалось, что КПК в 1957–1958 годах провел проверку поступивших в ЦК КПСС материалов об антипартийных действиях Маленкова по истреблению им партийных и советских кадров в Белорусской и Армянской ССР. О содержании этих материалов, как и о реакции Маленкова на предъявленные претензии, рассказано в соответствующих разделах первой главы этой книги.

«Поставив целью любыми средствами пробраться к власти, Маленков, войдя в доверие к Ежову, под видом проявления бдительности и преданности партии, начал фальсифицировать дела на руководящих партийных и советских работников», – будет на всем пространстве текста справки нагнетать Шверник. И зафиксирует: ввиду «неоспоримых доказательств» Маленков на допросе в КПК 1 июля был вынужден сказать буквально следующее: «Я полностью согласен с тем, что товарищ здесь рассказывает».

Вывод Шверника будет категоричным: «Исключить Маленкова из членов КПСС и привлечь его к уголовной ответственности за злодеяния, совершенные им по истреблению партийных кадров, и как не разоружившегося организатора антипартийного блока, ставившего своей целью захват командных постов в партии и государстве, чтобы сорвать выполнение решений XX съезда КПСС и тем самым изменить генеральную линию Коммунистической партии Светского Союза»⁴⁰.

Предложенных Шверником решений, однако, не последует, хотя в прежние времена написанного хватило бы с лихвой, чтобы «закрыть» Маленкова окончательно и бесповоротно. Хрущев, судя по всему, так и не принявший окончательного решения, не станет спешить и продолжит работу по сбору компромата.

<p>В Экибастуз. На десять лет, но с правом переписки…</p>