Правила жизни от Зигмунда Фрейда

Исходя из этого, возникает вопрос, не делал ли Зигмунд Фрейд настоящую гору из ничтожного холма? Следует ли нам считать «Силли» обычным, ничего не значащим искажением «Салли» – или подобные лингвистические неточности символизируют значительное искажение необработанного, неизвестного, бессознательного материала, хранящегося в тайных глубинах разума?

Я советую нам всем тщательно прислушиваться к собственной речи и обращать пристальное внимание на речь письменную – даже на написанные в спешке текстовые сообщения. В эпоху, когда компьютеры тщательно проверяют и автоматически исправляют ошибки, мы нашли способ «санировать» свою речь так быстро, что важнейшие сигналы связи с собственным «я» теряются в тумане киберпространства.

3. Как выдать страшную, мрачную тайну

В 1885 году двадцатидевятилетний Зигмунд Фрейд получил специальную стипендию на обучение в Париже у знаменитого французского невролога профессора Жана Мартена Шарко, которого многие называли «Наполеоном неврозов». Шарко многому научил Фрейда, раскрыл ему тайны психологических болезней. Он считал, что многие становятся невротиками в результате сложностей в сексуальной жизни. Шарко называл такие причины «секретами спальни». Вооруженный клиническими наблюдениями Шарко, Фрейд через несколько месяцев вернулся в Вену и открыл частную практику. Он специализировался по неврозам – и очень скоро убедился в справедливости выводов Шарко: многие пациенты, страдавшие психологическими проблемами, действительно пережили сексуальные травмы и терзались чувством сексуальной вины. Разумеется, мы должны помнить, что Фрейд работал в такие времена, когда даже врачи считали мастурбацию, внебрачную сексуальность и гомосексуальность извращениями. К счастью, Фрейд умел воспринимать сексуальную тревогу и сексуальные тайны своих пациентов без осуждения. Вскоре он обнаружил, что после разговора пациенты испытывали катарсис, а симптомы депрессии, тревожности и других болезненных состояний заметно ослабевали.

Со свойственной ему клинической чуткостью Фрейд понял, что многие его пациенты никогда прежде не обсуждали свои сексуальные тайны ни с одной живой душой. «Тайны спальни» казались им слишком интимными, постыдными и даже отвратительными. Он знал, что люди смогут сделать самые ужасные признания только в том случае, если он гарантирует им абсолютную конфиденциальность и пообещает не делиться их историями с третьими лицами. Фрейд превратился в настоящего дипломата. В основе философии психоанализа лежит строжайшее соблюдение тайны личной жизни. Он даже по-особому устроил свой кабинет: вход и выход располагались таким образом, чтобы пациенты никогда не встречались в приемной.

Как врач, который много лет потратил на изучение физиологии, гистологии и анатомии, Фрейд знал, что для того чтобы поделиться своими открытиями в области сексуального происхождения неврозов, ему нужно опубликовать истории болезни. Но как человеку, который дал клятву Гиппократа и понимал, что нужно быть исключительно осторожным в части сохранения тайны своих пациентов, ему было понятно, что он должен скрывать реальные имена – необычный шаг для того времени, когда многие врачи откровенно называли имена своих пациентов в профессиональных статьях. В 1905 году Фрейд опубликовал монографию о молодой женщине, страдавшей истерией. В ней он замечал:

* * *

«Если верно то, что причина истерических расстройств кроется в интимной психосексуальной жизни пациента и что истерические симптомы являются проявлением самых тайных и подавляемых, то полное прояснение клинического случая истерии должно включать в себя открытие этих интимных переживаний и быть разгадкой этих тайн. Совершенно ясно, что пациенты никогда не заговорили бы, если бы им пришло в голову, что их признания могут быть использованы в научных целях; так же понятно и то, что совершенно бессмысленно просить у них разрешения на публикацию. В таких условиях деликатные и робкие лица ставили бы во главу угла обязанность врача сохранять тайну и сожалели бы о том, что не смогут послужить науке. Но я считаю, что врач имеет обязательства не только перед отдельным пациентом, но и перед наукой; и его долг перед наукой означает не что иное, как долг перед многими другими больными, которые уже страдают от того же или еще будут страдать. Таким образом, публикация того, что он знает о причине и структуре истерии, является долгом врача, а отказ от такой публикации становится проявлением позорной трусости. Конечно, при этом необходимо избегать нанесения прямого вреда конкретному пациенту».

«Фрагмент анализа истерии», 1905

* * *