Право на жизнь. История смертной казни

Во время тройного поединка два брата Горация были убиты, а третий применил хитрый прием. Он понимал, что одному против трех врагов сразу ему не выстоять, поэтому сделал вид, что убегает, они погнались за ним – кто-то бежал быстрее, кто-то медленнее, – и хитрому римлянину удалось убить своих врагов поодиночке. Когда он возвращался в город, все приветствовали его как спасителя, и только сестра проклинала как убийцу жениха. В ярости Гораций убил и сестру – и таким образом возникла сложная юридическая коллизия. Римляне с их преклонением перед законом не могли оставить преступление без наказания – за убийство сестры Горация следовало казнить. Но ведь он только что спас город – как быть? Римляне сумели устроить все так, чтобы сохранить жизнь своего спасителя, но при этом не нарушить законы. Горация сначала приговорили к смертной казни, но затем приговор – распространенная в Риме практика – передали на утверждение народа, и Горация оправдали, как пишет Тит Ливий, «скорее из восхищения доблестью, нежели по справедливости».

Эта история, которая в течение многих веков служила основой для пьес, картин, фильмов и даже нескольких опер, может многое рассказать о римских идеалах, представлениях о жизни и приоритетах. Но для нас сейчас важно следующее: римский народ имел право помилования. Суровые римляне, чьи законы позволяли отцу убить собственного сына (о чем, кстати, говорил отец Горация на суде, когда просил помиловать сына, – он заявил, что если бы тот совершил что-то незаконное, то он сам казнил бы его), признавали при этом возможность милосердия к убийце.

Сочетание справедливости и милосердия воспевалось на разные лады в разных странах и культурах, и, хотя государям регулярно напоминали об их обязанности карать зло (чем, впрочем, они так же регулярно и занимались), действия любой государственной машины в какой-то момент останавливались – или приостанавливались – из-за того, что невозможно было обойтись без милосердия. Как говорит героиня шекспировской «Меры за меру»:

Поверьте мне,

Что никакие атрибуты сильных –

Царю – корона, меч – наместнику,

Жезл – маршалу и мантия – судье –

Не могут им придать такого блеска,

Как милосердье![164]

В этих словах сформулирована важная мысль, которая в разные времена по-разному, но все же постоянно возникала в связи с вопросом милосердия, – о совершенно особом положении помилования в рамках юридической системы. С точки зрения шекспировской Изабеллы, милосердие важнее, чем корона, меч, жезл, мантия, – оно превосходит все атрибуты исполнительной и судебной власти. Но ведь милосердие находится вне юридических понятий. Иногда формы его проявления диктовались обычаем, иногда законом, но все равно удивительно, как параллельно с укреплением государства и разработкой все более разветвленных законов, с появлением все новых способов казнить и мучить людей возникали, развивались, видоизменялись самые разнообразные способы спасения их от казни, сохранения им жизни.

Боги жаждут не только крови

Для начала можно было обратиться к богам – к тем самым богам, которые, вообще-то, всегда прежде всего считались оскорбленными совершенным преступлением. Но именно суровые, жестокие боги, жаждавшие крови, освящавшие своим авторитетом самые жестокие наказания – от сбрасывания со скалы до сжигания еретиков на костре, – они-то в первую очередь оказывались подателями милосердия.

По всей Древней Греции, и особенно в Афинах, стояли священные алтари, храмы, росли рощи, посвященные богам, где могли укрыться искавшие милосердия: рабы, которых мучили хозяева, чужеземцы, молившие о гостеприимстве и снисхождении, преступники, просившие о смягчении наказания. На афинской Агоре стоял алтарь Милосердия – или Сострадания. Римский поэт Стаций в своей поэме «Фиваида» так описывал то, что там происходило:

Жертвенник был посредине Афин – не богам возведенный

мощным, но Милости, – там помещалась она, и священным

сделали оный приют несчастные: прежнего новый

вечно проситель сменял, и просительницы допускались. ‹…›

С нею страдальцы всегда, всегда возле рощи толпятся

тьмы обделенных: алтарь одним лишь счастливым неведом. ‹…›

…месту сему повелели служить для людей угнетенных

общим приютом; здесь гнев и угрозы владык не имеют

силы, и от алтарей справедливых сторонится Счастье[165].

Дальше Стаций перечисляет тех, кто приходил в Афины к этому алтарю. Список довольно обширный: