Право на жизнь. История смертной казни

А дальше начинается бурная история ХХ века. В 1917 году Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, и хотя, конечно, для заокеанской державы последствия ее оказались не столь разрушительными, как для Франции или Германии, но моральный ущерб, безусловно, был велик. Закончилась война, и началась эпоха сухого закона, угара «ревущих 20-х», бурного расцвета мафии – а затем грянул Великий экономический кризис 1929 года, и за ним последовала унылая Великая депрессия. Тот факт, что в это время расцвели легенды о добрых гангстерах, наверное, тоже о многом говорит. Убийцу и садиста Аль Капоне в Чикаго 1920-х годов многие воспринимали как этакого Робин Гуда, который мог подарить официанту или гардеробщику пояс, покрытый бриллиантами, да и вообще занимался тем, что давал простым людям возможность безнаказанно выпить, – о том, сколько крови было пролито по приказанию Аль Капоне, зачастую не задумывались. Гангстеры, грабившие банки в годы Великой депрессии, тоже воспринимались чуть ли не как народные мстители. Рассказывали историю о том, как один из них при ограблении спросил фермера, стоявшего в очереди к окошку: «Это твои деньги или банка?» – и, узнав, что в руках у старика его собственные деньги, оставил их ему, сказав, что, в отличие от банков, он не грабит простых людей. Что уж говорить о романтической легенде, окружившей пару любовников – Бонни и Клайда, которые, похоже, на самом деле были совсем не такими романтичными, как о них говорили в 1930-е, а потом показывали в кино в 1960-е.

Мечта о благородном разбойнике существовала в разные эпохи и в разных культурах, и вполне понятно, что она расцветала в трудные времена, когда люди не слишком верили властям. Но недоверие вызывает соответствующую реакцию – не только у властей, но и в тех слоях общества, которые хотят навести порядок. Руководители Вирджинской компании сказали бы, что чем больше людей неуважительно говорят о них, тем суровее должны быть приговоры. Мысль о том, что, может быть, надо что-то сделать для этих людей, не всегда приходит властям в голову.

В тяжелые для США 1930-е годы казнили больше, чем в какой-либо другой период американской истории, – в среднем в год выносилось около 167 смертных приговоров. Дальше Соединенные Штаты, казалось бы, двинулись по тому же пути, что и большинство европейских стран: количество смертных приговоров начало снижаться. В военные и послевоенные 1940-е казнили 1289 человек, в спокойные 1950-е – 715 и даже в бурный период с 1960 по 1976 год – «всего» 191. А потом что-то изменилось.

В январе 1972 года Верховный суд США начал рассматривать приговор, вынесенный 26-летнему чернокожему жителю штата Джорджия Генри Фурману, который при попытке ограбить дом убил его хозяина. Верховный суд объединил рассмотрение этого дела с двумя делами об изнасиловании – в Джорджии и Техасе, где тоже были вынесены смертные приговоры. После обсуждения, продлившегося несколько месяцев, пятью голосами против четырех было вынесено решение о том, что подобные приговоры противоречат восьмой поправке к Конституции, запрещающей «жестокие и необычные наказания», и четырнадцатой поправке, гарантирующей равенство всех граждан США и запрещающей принятие дискриминационных законов. Члены Верховного суда обратили внимание на то, что «применение смертной казни дискриминационно, большинство казненных были бедными, молодыми и невежественными»[161]. Так, Генри Фурман окончил всего шесть классов и был совершенно не способен обсуждать с адвокатами свою защиту. Беднякам, чернокожим и представителям других «ненавидимых групп» смертные приговоры выносились намного чаще, чем другим.

На этом, казалось бы, вопрос о смертной казни в США был закрыт – или почти закрыт. По сути дела, во всех штатах был введен мораторий на приведение смертных приговоров в исполнение. Журналисты утверждали, что смертная казнь вряд ли когда-нибудь вернется. Но, во-первых, отдельные штаты уже задолго до этого научились обходить федеральные распоряжения – это хорошо видно на примере борьбы чернокожего населения за свои права. Формально получив после гражданской войны право голосовать, цветные, бедные, необразованные жители южных штатов еще 100 лет не могли обойти многочисленные поправки, введенные на уровне штата, вроде необходимости для избирателей хорошо знать текст Конституции. Теперь нечто в этом роде повторилось со смертной казнью.

Если казнь на электрическом стуле или в газовой камере можно считать «жестокой и необычной», то неужели смертельная инъекция, не причиняющая казнимому никакой боли, тоже является таковой? Жак Деррида, вообще не слишком симпатизировавший Соединенным Штатам, на своем семинаре, посвященном смертной казни, язвительно отметил, что Верховный суд