Право на жизнь. История смертной казни

Все складывается во вполне логичную и удручающую картину. Для огромного большинства диктаторов ХХ века личность в принципе была вторична – они постоянно и открыто об этом говорили. На первое место выходили «итальянскость» у Муссолини, интересы арийской расы у Гитлера, задачи построения коммунизма у Ленина и Сталина. Не случайно под властью этих (и многих других) диктаторов процветал культ новых «мучеников», без колебаний жертвовавших своей жизнью ради государства. Японские камикадзе, врезавшиеся на своих самолетах в американские авианосцы, вообще-то, не могли нанести огромным кораблям существенный урон, но сохранилось много воспоминаний о том, какой ужас вызывали эти самоубийцы у американских солдат, – можно предположить, что такие атаки, вдохновленные самурайской этикой, и были рассчитаны прежде всего на «моральную» победу тех, кто ценит родину выше, чем свою жизнь.

Во время Гражданской войны в Испании в Саламанке, занятой франкистами, проходил Фестиваль испанской расы, само название которого уже говорит о многом. Сидевший на сцене среди почетных гостей ректор университета Саламанки, выдающийся философ Мигель де Унамуно, в принципе неплохо относился к франкистам – иначе его не посадили бы на сцену рядом с женой Франко и генералом Астраем, основателем элитных частей мятежников – Иностранного легиона. О том, что произошло в зале, рассказал историк Энтони Бивор. После очередных зажигательных и человеконенавистнических речей «из глубины зала донесся крик: "Viva la muerte!" ("Да здравствует смерть!"). Генерал Мильян Астрай, одноглазый и однорукий, настоящий призрак войны, встал и присоединился к этому крику. Ему стали вторить фалангисты, выбрасывая руки в фашистском приветствии портрету генералу Франко, висевшему над головой его жены. "Да здравствует смерть!" – был лозунг, под которым бойцов Иностранного легиона учили идти в бой, так что прозвучал он не случайно. В этот момент Унамуно нашел в себе мужество спокойно произнести следующее: "Только что я слышал бессмысленный некрофильский вопль: «Да здравствует смерть!» И я, всю жизнь отдавший парадоксам, должен со знанием дела сказать вам, что этот нелепый парадокс мне отвратителен. Генерал Мильян Астрай – калека, скажем без обиняков"»[116]. Разразился ужасающий скандал – великого философа чуть не пристрелили на месте. Скорее всего, от репрессий его спасла не только мировая слава, но и скорая смерть – всего через два с половиной месяца после этого выступления.

«Да здравствует смерть!» – по сути дела восклицали эсэсовцы, облачаясь в черные мундиры, используя символику, связанную со смертью, устраивая в ночи впечатляющие факельные шествия. Все это было воспеванием смерти, а значит, провозглашением презрения к жизни.

Когда сталинская пропаганда поднимала на щит перевранную и искаженную историю пионера Павлика Морозова, донесшего на собственного отца, а затем убитого своими же родными, речь шла о том же – никакие родственные или дружеские узы, которые тоже являются проявлениями жизни, не могут быть сильнее идейных, государственных соображений. Если за них надо отдать жизнь, то задумываться нельзя.

Когда маленьких итальянских «волчат», членов детской фашистской организации «Дети волчицы», – название, отсылавшее к Древнему Риму и к языческому тотему, – обучали обращаться с оружием, а юные члены пионерской организации «готовились к труду и обороне», им с детства внушали, что нет ничего прекраснее, чем погибнуть за высокую идею. Когда в нацистской Германии в конце войны в армию стали призывать совсем юных мальчиков, это была безумная попытка спасти агонизирующий режим, вполне логичная для государства, где жизнь одного человека, а тем более слабого ребенка, не значит ничего.

Ясно, что в такой обстановке смертная казнь перестает казаться чем-то страшным, наоборот – она воспринимается как «очистительное» действо, приносящие пользу государству, расе, нации…

За что же казнили диктаторские режимы ХХ века? Пожалуй, самым мягким было законодательство фашистской Италии, хотя мягкость эту можно заметить только в сравнении с другими.

Цена жизни в фашистской Италии

Стоит отметить, что Италия была одной из тех стран, которые в течение XIX века быстро двигались по пути смягчения наказаний и отмены смертной казни. Еще в 1786 году правитель Великого герцогства Тосканского Пьетро Леопольдо – который позже будет куда шире известен как император Священной Римской империи Леопольд – отменил смертную казнь в своих владениях. Похоже, он разделял взгляды своего брата Иосифа II, резко сократившего применение смертной казни в империи, но в Тоскане, как видим, был достигнут настоящий прорыв: смертную казнь отменили полностью впервые в Европе. После объединения Италии возникла странная ситуация, когда в Тоскане казнить было нельзя, а в других частях нового государства – можно.