Право на жизнь. История смертной казни

Какой огромный простор для издевательств над людьми и над законностью, сколько возможностей расширительно толковать каждую статью и не ограничивать верхний предел наказания – отправлять людей на расстрел. И опять здесь свалены в кучу измена, экономические преступления, пропаганда, недонесение – увы, знакомый набор. Можно только в очередной раз процитировать «Архипелаг ГУЛАГ»: «Сделав этот обзор великой СТАТЬИ, мы дальше уже будем меньше удивляться. Где закон – там и преступление».

От принятого в 1926 году Уголовного кодекса уже совсем недалеко – всего четыре года – до учреждения «Особого совещания при НКВД», которое вообще решало дела во внесудебном порядке – и в 1941 году получило право выносить все в том же внесудебном порядке смертные приговоры. Куда там столыпинским военно-полевым судам до ОСО… «Машина ОСО – две ручки, одно колесо», – записал для нас Шаламов.

А в 1937 году смертные приговоры начали выносить «тройки» – начальник, секретарь и прокурор. Где же защитник? Да там же, где и все прежнее законодательство, вся нормальная юриспруденция, все «бывшие» юристы, – толкает в лагере тачку.

В 1947 году (по иронии судьбы в тот самый год, когда была упразднена смертная казнь в Италии) ее отменили и в СССР. Правда, советский народ остался недоволен этим решением, и в 1950 году Президиум Верховного совета просто не мог не пойти навстречу многочисленным просьбам, поступавшим от «национальных республик, от профсоюзов, крестьянских организаций, а также от деятелей культуры», и постановил «допустить применение к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам смертной казни как высшей меры наказания».

Это сразу дало возможность расстрелять партийных руководителей, проходивших по «Ленинградскому делу», а через два года – еврейских поэтов, которые до этого несколько лет находились в заключении, ну а еще множество тех, чьи имена не знамениты, но чьи жизни были не менее ценны.

Количество людей, получивших эту «временную», «пока что» еще не отмененную высшую меру, – мужчин и женщин, стариков и инвалидов, а с 1935 года и детей с 12 лет – все еще не подсчитано точно. Но даже если не говорить сейчас о тех, кого сгноили в лагерях, кто умер во время депортации или просто в колхозах от голода, кого забили в подвалах Лубянки или любого другого здания НКВД, – а посмотреть только на тех, кого ПРИГОВОРИЛИ пусть по издевательски карикатурному, но закону к смерти, то, по мнению самых серьезных на сегодняшний день исследователей сталинских репрессий – Никиты Охотина и Арсения Рогинского, к высшей мере наказания были приговорены 1 012 110 человек[130].

И если продолжить начатые выше подсчеты, то в данном случае – при том что, конечно, были годы, когда расстреливали больше, и были, когда расстрелов становилось меньше, – если посчитать среднюю цифру, то получится, что за 32 года, с 1921 по 1953-й, ежегодно в нашей стране на смерть обрекали 31 628 человек, в месяц – 2635, а в день – 88. Такая вот статистика…

В 1960 году Уголовный кодекс 1926 года был наконец изменен. Мрачная 58-я статья из него исчезла, но смертная казнь осталась – за измену родине: «переход на сторону врага, шпионаж, выдачу государственной или военной тайны… оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно – заговор с целью захвата власти». К этим, безусловно, тяжким преступлениям в той же статье приравнивались «бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР» – Нуреев или Барышников, а также многие другие, бежавшие в свободный мир, ходили под расстрельной статьей. И эта статья тоже о многом говорит – из тоталитарного государства, как из мафиозной структуры, уйти нельзя. За уход – смерть.

Смертную казнь могли также присудить за организацию теракта, под которым понималось «убийство государственного или общественного деятеля или представителя власти, совершенное в связи с его государственной или общественной деятельностью, с целью подрыва или ослабления Советской власти». Кроме того, предусматривалась казнь за «убийство представителя иностранного государства с целью провокации войны или международных осложнений» – составители кодекса явно помнили историю с нападением Якова Блюмкина в 1918 году на немецкого посла Мирбаха. Что характерно, Блюмкин после убийства Мирбаха некоторое время жил на полулегальном положении, хотя всем было известно, в каких ресторанах он ужинает, а потом еще служил в ВЧК – и, конечно, в конце концов был расстрелян, но не за «убийство представителя иностранного государства», а как человек, слишком много знавший и близкий к Троцкому.