Право на жизнь. История смертной казни

Энтони Бивор, впрочем, считает, что официальные данные позволяют говорить о 35 000 расстрелянных в первые годы правления Франко, и отсюда делает вывод о том, что распространенная цифра в 50 000 казненных может быть заниженной. «Если прибавить к ней неофициальные и произвольные убийства, а также умерших во время войны – жертв казней, самоубийств, голода и болезней в тюрьмах, то общее число погибших достигнет, вероятно, 200 тысяч»[141]. Высказав такое предположение, Бивор сразу же задается вопросом, «ответа на который попросту не может быть»: сколько человек погибло бы в случае победы Народного фронта? Конечно, высказать более или менее обоснованное предположение невозможно. Но здесь автор обращается к той больной теме, которая имеет непосредственное отношение к истории смертной казни: во время гражданской войны в Испании террор происходил с обеих сторон. Судя по подсчетам того же Бивора, франкистский террор был намного более массовым, чем республиканский, но принципиально это ничего не меняет. Можно вспомнить, как Оруэлл, приехавший, подобно многим другим левым интеллектуалам, защищать свободу Испании, бродил по Барселоне, скрываясь от ареста и возможного расстрела. Или о том, как при возникновении угрозы захвата франкистами Мадрида два 20-летних мальчишки – Сантьяго Каррильо (будущий лидер еврокоммунистов, который произведет сильное впечатление в начале 1980-х годов, призвав реформировать устаревшую марксистскую идеологию) и Амор Нин – распорядились вывезти из мадридских тюрем и казнить около 2000 человек просто для того, чтобы «такие важные элементы не попали в руки фашистов». В это же время на юге страны молодые дворянские сыночки любили выезжать со своими невестами на охоту на республиканцев и убивать их на глазах восхищенных девушек – вот оно, реализовавшееся предсказание Ортеги-и-Гассета.

Республиканцы расстреливали ради победы коммунизма/социализма/анархизма, франкисты – «ради Испании», которую следовало очистить от либерализма, коммунизма, масонства, идей Просвещения и других страшных, по мнению генерала Франко, напастей, терзавших страну. Не случайно во франкистской Испании так жестко подавлялись любые попытки автономии провинций и пропагандировался лозунг: «Ты испанец – говори по-испански». Дело было не только в необходимости подчинить и унизить мятежную Каталонию. Для Франко существовала одна Испания как некая высшая идея – и ради нее, как и ради многих других идей ХХ века, конечно, можно было казнить.

И поэтому, помимо репрессий, обрушившихся на республиканцев – которых казнили, сажали в тюрьмы, отправляли в лагеря, где они должны были работой «искупить» свои преступления, у которых отбирали детей, воспитывая их в ненависти к «злодеяниям» родителей, – то есть помимо послевоенного террора, ставшего продолжением ужасов гражданской войны, в Испании вплоть до смерти Франко существовала и «обычная», политически не окрашенная смертная казнь. Но, конечно, она – как и любая смертная казнь – на самом деле тоже имела политический оттенок: Франко продолжал создавать свою Испанию, он «сражался как с настоящим, так и с прошлым: он ополчался на девятнадцатый век, отравленный либерализмом, на восемнадцатый, породивший Просвещение и масонство, даже на семнадцатый век со всеми его неудачами. Корни великой, единой Испании каудильо обнаруживал только в еще более раннем периоде – в Испании Фердинанда и Изабеллы»[142].

С 1940 по 1975 год в Испании, помимо непосредственных репрессий против республиканцев, было казнено по меньшей мере 126 человек. Среди них, естественно, были революционеры, проходившие по статьям о терроризме, – документированы приговоры, вынесенные 26 людям, плюс Хулиан Гримау, приговоренный в 1963 году к смерти за «военные преступления», – но остальные 100 человек были казнены за убийства с разнообразными отягчающими обстоятельствами – изнасилованием, разбоем, поджогом – или за убийство родителей. Что характерно, c 1944 по 1963 год убийство мужем жены, застигнутой им в постели с другим мужчиной, или убийство отцом дочери младше 22 лет, которую застали «на месте преступления» с мужчиной, наказывалось изгнанием из дома на расстояние не меньше 25 километров. Женщина, обвиненная в измене мужу, могла попасть в тюрьму на срок от шести месяцев до шести лет. Едва ли испанские законодатели читали Соборное уложение – просто их мышление удивительным образом перекликалось с представлениями русских законодателей XVII века.

Как видим, «убийство чести» считалось в идеальной Испании Франко куда менее серьезным преступлением, чем измена жены мужу. И еще одна важная деталь: большая часть приговоренных была задушена гарротой, старинным испанским приспособлением для казни. Лишение жизни было чем-то традиционным и модернизации не подлежало.

Во всех странах, о которых речь шла выше, после падения диктаторских режимов смертная казнь была упразднена. Будем считать, что нет ее и в России, пока действует мораторий.

Однако среди стран, казнивших при авторитарных правительствах, есть такие, где продолжают казнить и сейчас.