Право на жизнь. История смертной казни

Самураи, служившие Асано, которые теперь превратились в ронинов – слуг, потерявших хозяина, разделяли взгляд властей на тяжесть преступления, совершенного их господином. Им и в голову не пришло просить о его помиловании. Они хотели только одного – чтобы одновременно с ним наказание понес и Кира Ёсинака. Но этого не произошло: Кира не успел вытащить меч из ножен и поэтому остался в живых. Он прекрасно понимал, что ему следует ожидать мести, поэтому большую часть времени проводил в своем поместье под надежной охраной. После этого начинается невероятно романтизированная, послужившая сюжетной основой для пьес, песен, легенд, преданий история о 47 ронинах, которые несколько лет тайно готовили свою месть. Как и полагалось самураям, выполнение долга было для них превыше всего, и поэтому многие из них развелись с женами и отослали их с детьми к родителям – таким образом они выводили родных из-под возможного в будущем удара и порывали все узы, связывавшие их с жизнью. Оиси Кураносукэ, возглавивший подготовку к отмщению, делал вид, что хочет только развлекаться, – расставшись с женой, он взял для вида молодую наложницу, пьянствовал и пировал. Легенда рассказывает, как он пьяный валялся на земле, а проходивший мимо мужчина плюнул ему в лицо – невероятное оскорбление для самурая. Ясно, что такую ярость вызывал тот факт, что ронин уже больше года не пытался отомстить за господина. На самом деле Оиси тщательно готовил месть. Ему помогал старший сын – 16-летний юноша, оставшийся с отцом после отъезда матери.

В конце концов ронины осадили дом Киры Ёсинаки, взяли его штурмом и, обнаружив после долгих поисков спрятавшегося хозяина… предложили ему покончить с собой. Оиси предлагал стать его помощником – важным человеком, отрубающим голову самоубийце. Когда Кира трусливо отказался, ронины сами отрезали ему голову, после чего отнесли ее на могилу своего господина. Люди по дороге приветствовали их, предлагали угощение и приглашали отдохнуть в своих домах.

После этого мстителям даже не пришло в голову скрываться – они ведь просто выполнили свой долг. Они сдались властям и после проведенного расследования и суда им была дарована важная привилегия: их не казнили позорной казнью, а позволили покончить с собой. Совершивших сэппуку ронинов (включая юного сына Оиси Кураносукэ) торжественно похоронили, их могилы стали местом паломничества, их судьба – легендой.

Эта красивая история о долге и мести уже три века увлекает зрителей и читателей далеко не только в Японии. Но ведь это еще и рассказ о том, как мало стоила человеческая жизнь. Да, в данном случае речь не идет о превосходстве расы, класса или идеологии, но и здесь жизнь отдельного человека ничтожно мала по сравнению со «сверхвеликими», надчеловеческими ценностями – долгом, преданностью господину, «сохранением лица». «Просыпаясь утром, думай о смерти», – приводит Григорий Чхартишвили самурайское правило в своей книге «Писатель и самоубийство». И здесь же он пишет:

Типическому японцу свойственна ориентация не на индивидуальные, а на коллективистские ценности. Быть независимым, оригинальным, непохожим на других – дурной тон. Худший из грехов – эгоцентризм. ‹…› Для японца характерно определять свою идентичность через принадлежность к определенной группе. Нет ничего страшнее, чем подвергнуться остракизму[143].

Не забудем, что в это же время благородные самураи могли, не задумавшись ни на секунду, убить любого крестьянина просто потому, что тот не вовремя попался им под руку, – его жизнь не значила вообще ничего. После того как прошли странные 346 лет «моратория» на смертную казнь, в Японии казнили много – и далеко не только за убийства, но и за самые мелкие проступки. При этом «в средневековой японской общине высшей мерой наказания была не смерть, а изгнание с позором»[144].

Чхартишвили выделяет в японской культуре несколько типов самоубийств – не просто приемлемых, но вызывающих уважение, а иногда и восхищение.