Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Я почувствовала, что мое лицо вспыхнуло, как в самый первый день, когда белая девочка заплатила за завтрак, который мне выдали бесплатно. Я возненавидела Глорию за этот вопрос. Я возненавидела себя за то, что не знала ответа.

– Боже, Глория, ты даже не знаешь, что такое «ар-эн-би»? Ты настолько неудачница? – эти жестокие слова вылетели из меня раньше, чем я опознала звук собственного голоса.

Все дружно повернулись и уставились на нас, включая двух симпатичных мальчиков на другом конце стола. Румяные от природы щеки Глории стали багровыми. Первой подала голос Мия:

– Цянь, почему ты такая злая? А ты сама знаешь, что такое «ар-эн-би»?

– Конечно, знаю, – пискнула я, никого этим писком не убедив.

– И что же это?

– Рок-энд-блюз.

– Неверно!

Я сидела не шевелясь, сгорая со стыда. Спустя долгую секунду молчание за столом уступило место хихиканью, и остаток дня я провела безмолвная, полная смирения.

* * *

От моих молитв дома не было никакого толку. Ма-Ма иногда стала ночевать у своей подруги на Лонг-Айленде. Когда она возвращалась, они с Ба-Ба бросались друг в друга словами, которых никогда прежде от них я не слышала. Я приучилась абстрагироваться от их застольных ссор – рот жевал, горло глотало, но сознание отключалось, тело переставало чувствовать. После таких ужинов у меня болел живот: может быть, потому что я ела слишком быстро, может быть, потому что я почти ничего не ела. Я не могла точно указать причину, потому что мой разум, запоминавший слишком многое, внезапно решил вообще ничего не запоминать. Однако один такой ужин заставил мой разум вернуться обратно. Ба-Ба сказал что‑то резким тоном, на что Ма-Ма ответила еще более резким, вызывающим тоном. От этого в глазах Ба-Ба снова появилось то выражение – испуганной маленькой птички, запертой внутри тридцатишестилетнего мужчины, – но оно длилось всего миг, прежде чем его сменила закаленная сталь. А потом Ба-Ба встал и сделал то, что рывком выдернуло меня в реальность.

Он перегнулся через стол, выбросив руку вперед мимо меня, и дал Ма-Ма пощечину.

Этот звук запрыгал, заметался от стены к стене, точно самодельный воздушный змей на порывистом ветру, цепляясь то за один угол, то за другой, пока не окружил нас со всех сторон.

Потом Ба-Ба выбежал из кухни, влетел в нашу комнату, наверное, чтобы забрать куртку и ключи от машины, после чего захлопнулись одна за другой обе входные двери.

– Ма-Ма… Ма-Ма, с тобой все в порядке?

Мне очень хотелось, чтобы она поговорила со мной так, как говорила когда‑то.

– Мэй ши, мэй ши. – Она не подняла лица, но выдавила улыбку. – Ему просто не понравился ужин.

Ма-Ма продолжала механически класть еду в рот и жевать, но было заметно, что она не чувствует никакого вкуса. Голова ее оставалась склоненной над тарелкой, ладонь прикрывала левую щеку. Мне была видна только ее макушка, волосы, разобранные по прямой линии чуть сбоку от центра. Среди черных прядей виднелась пара волосков, сменивших цвет на шокирующе-яркий белый.

Когда Ма-Ма подняла голову, мне стало ясно: она думает, что выглядит нормально. Она думает, что выглядит нормально, что играет роль матери-защитницы при своей дрожащей дочери. Иначе она не подняла бы головы. Веря, что выглядит точно так же, как обычно, Ма-Ма приоткрыла рот, вознамерившись что‑то сказать мне, несомненно, что‑то успокаивающее и примирительное, но что именно – я не помню. Я этого даже не услышала, потому что, когда она подняла голову и убрала руку, единственное, что осталось в моем мире – это широкие красные полосы поперек ее щеки, яркий отпечаток пальцев моего отца на ее лице.

Глава 29

Отъезд

События развивались стремительно. В следующие же выходные после стычки Ма-Ма взялась за генеральную уборку. Пора убирать на хранение нашу зимнюю одежду и доставать летнюю, сказала она, поэтому мы обе принялись упаковывать и распаковывать баулы, сваливая в кучу вещи, на которых было слишком много дыр и из которых я давно выросла, одновременно бережно складывая в стопку то, что еще можно было спасти. Потом, сказала Ма-Ма, нам нужно будет сходить в местную бруклинскую библиотеку и вернуть все книги, взятые на мой абонемент. Когда я спросила зачем, Ма-Ма сказала, что нехорошо удерживать надолго книги, которые я уже закончила читать, и в любом случае ей хочется прогуляться. Я собрала все имевшиеся дома томики – как обычно, выпуски «Клуба нянь» и «Ласковой долины», еще несколько книг про Элис и «Шпионку Гарриет» – и составила их в высокую стопку, которую Ма-Ма запихнула в мой рюкзак, закинув его себе на спину.

– А эта? – ее взгляд упал на книгу, оставшуюся лежать на диване.