Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Публичность телесного наказания также служила унижению жертвы, даже несмотря на то что в России не было столь устоявшегося дискурса стыда применительно к телесному наказанию и палачам, как в Европе. В тяжбах о бесчестье, например, указание на то, что некто раньше подвергался телесному наказанию, редко выступало оскорблением. Иностранцы, получившие практическое знакомство с Московией, были этим шокированы. В первой половине XVII века Олеарий уверенно утверждал: «В прежние времена, после вынесенного преступниками наказания [кнутом], все опять смотрели на них как на людей столь же честных, как и все остальные; с ними имели сношения и общение, гуляли, ели и пили с ними, как хотели. Теперь, однако, как будто считают этих людей несколько опозоренными». Но остальные иностранцы с этим не согласны: во второй половине того же столетия Якоб Рейтенфельс с удивлением отмечал, что даже боярин был бит кнутом за изнасилование; а Джон Перри, писавший в первое десятилетие XVIII века, наблюдал ту же картину: «Быть битым батогами или кнутом, хотя бы это делалось рукой обыкновенного палача, все-таки у них не считается позором. В России вещь очень обыкновенная и часто встречающаяся, что после такого наказания допускают людей к местам почетным»[575]. Тем не менее публичные наказания в России все же были в определенной мере сопряжены с позором: «торговой казнью», по выражению летописи XVI века, можно было «соромотить»[576]. Об этом также свидетельствует рассматриваемое ниже уважение к социальному статусу, проявлявшееся при назначении наказаний. На языке телесных наказаний зрителям передавалась весьма разнообразная информация.

Градации наказаний: рецидивизм и социальная дифференциация

Наказания за воровство и разбой в московском праве, как и в византийском, а также в европейском «общем праве», распределялись по шкале из трех ступеней[577]. Двинская уставная грамота 1397–1398 годов рекомендовала денежное возмещение за первую кражу; при повторном аресте виновный продавался в холопство; при третьем – его вешали. Псковская судная грамота предлагала телесное наказание (не уточняя какое) за первые два случая воровства и смертную казнь – за третий. Судебники 1497 и 1550 годов укорачивали эту лестницу до двух ступеней: битье кнутом за первую кражу, лишение жизни – за вторую. Но в губных грамотах середины XVI века Разбойный приказ вернулся к трехступенчатой системе: битье кнутом за первую кражу, членовредительство (отсечение руки), тюремное заключение и ссылка – за вторую и казнь – за третью. Эту градацию Разбойный приказ сохранил и в своих указных книгах начала XVII века (ссылки см. в приложении)[578].