Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Государство также довольно рано сформулировало задачу контроля над должностными лицами; к середине XVI века к ним уже применялись телесные наказания. В то время как Судебник 1497 года только запрещал судьям совершать злоупотребления, Судебники XVI века уже содержали угрозу наказания за это кнутом[557]. Судебник 1550 года, в котором телесные наказания предусмотрены примерно в четверти из его 100 статей, особое внимание уделял взаимодополняющим задачам наказания за коррупцию и защиты достоинства суда: битье кнутом на торговой площади ожидало лжесвидетелей (ст. 99), такое же наказание или заключение в тюрьму – того, кто ложно обвинит судью в злоупотреблениях (ст. 6, 8–11, 33, 34, 42) или станет бить челом «не по делу» (ст. 7). Но помимо этого в Судебнике сохранялась традиция компенсаций и гибкость в вопросах о нанесении легких увечий: размер возмещения зависел от социального статуса пострадавшего и от тяжести повреждения; закон разрешал и полюбовное разрешение споров[558]. Отдельные указы до конца XVI века грозили телесным наказанием за преступления, подрывающие государственный интерес, в частности за уклонение от военной службы[559].

В законодательстве первой половины XVII века телесные наказания продолжали использоваться при тяжких преступлениях[560], но в то же время в Разбойном приказе разрабатывали более детализированные стандарты применения и смертной казни. В законе 1625 года только умышленное убийство объявлялось достойным смерти; убийство, совершенное без заранее обдуманного намерения и сговора, в частности во время драки или по «пьяномум делу», каралось суровым телесным наказанием, обычно битьем кнутом, а в случае если инцидент произошел между крепостными, убийца с семьей выдавался хозяину убитого крестьянина в возмещение. Последующее законодательство уточняло нормы компенсации за долги убитого и ввело денежный штраф вместо физического обмена крестьянами. Кроме того, в мае 1637 года Разбойный приказ несколько изменил порядок применения телесных наказаний, когда казнь беременных женщин, приговоренных к смерти, была отсрочена на срок в шесть недель после родов[561]. Таким образом, в течение первой половины XVII века законодательство России развило систему градаций в наказаниях, увеличив применение телесных наказаний и смертной казни за преступления, существенно подрывавшие государственные интересы или направленные против местных сообществ.

Телесное наказание

Как правило, телесное наказание по-московски состояло в битье кнутом, внушавшем ужас[562]. Европейские путешественники завороженно и с отвращением смотрели на это мучение. В хрестоматийном описании Адама Олеария жертву обнажили до пояса, и помощник палача взвалил его себе на спину. Как только его крепко привязали веревкой, палач принялся за дело. Он «отступал позади грешника на добрых три шага назад и стегал изо всей своей силы длинным толстым кнутом так, что после каждого удара кровь обильно лилась. В конце кнута привязаны три ремешка, длиною с палец, из твердой недубленой лосиной кожи; они режут, как ножи. Несколько человек таким образом (ввиду того что преступление их велико) были забиты кнутом до смерти. Служитель судьи стоял тут же, читая по ярлыку, сколько ударов должен был каждый получить; когда означенное число ударов оказывалось исполненным, он rричал: „Полно!”, то есть достаточно… Спины их не сохранили целой кожи даже с палец шириною»[563].

Помимо описанного Олеарием способа кнутом могли бить «на козле» (деревянной конструкции-подставке) – это выражение впервые встречается около 1630-х годов. Не сохранилось описаний этого предмета, но предполагается, что наказываемого привязывали к подставке, а не к человеку[564].

Наказания происходили публично, причем прямо заявлялась цель отбить у зрителей охоту нарушать закон, а возможно, имелось в виду и ритуальное искупление по отношению к пострадавшему от преступления сообществу. Обе цели могли быть достигнуты благодаря проведению наказания на месте преступления, что было давней традицией[565]. Например, когда в 1648 году воронежские дети боярские и казаки отказались подчиняться воеводе, он получил приказ выбрать троих или четверых старших («лучших») казаков и бить их батогами перед приказной избой. С более зловещим намеком в Устюге в 1648 году и в Москве в 1662 году восставших вешали вблизи мест, где произошел бунт[566]. В то время как со стороны государства это было демонстрацией того, какое поведение недопустимо, местные сообщества также могли приветствовать выставление преступника напоказ – как для его опознания (по словам одного историка, выставление перед народом во время наказания было формой «охраны порядка»[567]), так и чтобы получить удовлетворение от того, что девиантность поведения искуплена и вычищена.