Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В губных грамотах за злоупотребления должностных лиц предписывалось телесное наказание независимо от их социального статуса, но в других случаях законы свидетельствуют о де-факто существовавших послаблениях для высших чинов. По Судебнику 1550 года, например, за взятки и лишние судебные пошлины или за злоупотребления при выполнении своих обязанностей судей и судебных чиновников наказывали штрафом, «великой опалой» или же дело оставлялось до царского указа. Но за те же нарушения служащие низшего порядка получали порку. За взятки и другие злоупотребления дьякам полагалось тюремное заключение, а подьячим и низшим чиновникам – битье кнутом на торгу, а также часто штраф и тюрьма. Точно так же размеры денежного возмещения за бесчестье градуировались в зависимости от социального статуса потерпевшего[579]. Судебное дело 1599/1600 года показывает действие принципа социальной дифференциации наказаний на практике. Когда обнаружилось, что князь М.Р. Трубецкой и его дьяк собирали судебные пошлины без указа, они были подвергнуты опале «за посулы», но вот подьячему досталось телесное наказание[580]. Подобные установления продолжали действовать и в XVII веке, а область их применения в конце концов была ограничена уголовными преступлениями. Согласно одной норме, если дворянина и его людей обвинят в уголовном преступлении, то пытать сначала следует людей. Только если они оговорят господина, можно переходить к его пытке. По боярскому приговору 1628 года, если господин даст поручную запись по беглому преступнику, но не поставит его на суд, то он может дать одного из своих крестьян или холопов на пытку вместо себя для выяснения, где скрывается беглец. Однако приговор 1627 года показывает, что социальная дифференциация наказаний не была абсолютной. Воевода Устюга Великого запрашивал Москву, можно ли применять телесное наказание за распутную жизнь к человеку, который является выбранным местной общиной судьей («земским судейкой»). Приказ подтвердил, что судейку можно бить батогами. То, что телесное наказание в норме относилось к низшим социальным слоям, очевидно из определения 1647 года, по которому денежный штраф заменялся беспощадным битьем батогами, если провинившийся был по бедности не в состоянии платить[581]. Таким образом, накануне принятия Соборного уложения в русском уголовном праве предусматривалось применение телесного наказания и смертной казни за широкий спектр наиболее тяжких и уголовных преступлений, а также за злоупотребления должностных лиц. Но в нем было место и для градуированных наказаний, и для послаблений представителям высших слоев; мало ограничивалась свобода судей в определении степени суровости санкций. Другими словами, закон позволял судьям проявлять гибкость даже в вопросе наказания.

Практика телесных наказаний до 1648 года

Редкие сохранившиеся дела XVI века демонстрируют умеренность в применении телесных наказаний. Интересен случай 1503 года, когда крестьянин был признан виновным в умышленном поджоге. Хотя по Судебнику 1497 года он должен был быть казнен, его приговорили только к выплате штрафа и возмещению убытков[582]. Подобным образом, хотя Судебник 1497 года предусматривал смертную казнь за убийство, а норм варьирования приговора в зависимости от характера умысла еще не существовало, в деле 1525 года о смерти в драке великокняжеские судьи взыскали только возмещение убытков и судебных расходов. В запутанном деле 1547 года, включающем ложное обвинение, бегство холопов и воровство, результатом стало лишь возвращение холопа владельцу и возмещение ущерба, хотя по Судебнику 1497 года за первую кражу следовало подвергать виновного битью кнутом[583]. В главе 7 было показано, что и процессы по убийствам нередко заканчивались иначе, чем предписывал закон.