Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Даже по изученным нами судным делам, при всей их лаконичности, видно, что смертной казни придавалось определенное духовное значение. В них упоминаются, в частности, шествия к месту казни, которые могли напоминать крестные ходы. В некоторых источниках говорится о пути приговоренного пешком к месту наказания; тех, кто прославился своими преступлениями, часто везли в повозке, может быть, чтобы дать зрителям лучший обзор, а, возможно, как устанавливала правовая теория в Англии того время, потому что осужденный был недостоин «ступать на лицо земли»[780]. Есть сведения, что обычай предписывал облачать осужденного в хламиду: в одном источнике описываются 12 приговоренных к казни за участие в восстании в Великом Устюге в 1648 году, одетых в «смертное платье». Им могли давать в руки свечи для обозначения священного пламени, как мы видим в редком случае 1636 года: группу осужденных за разбой провели от тюрьмы до виселицы со свечами в руках. О том же свидетельствует и Джильс Флетчер, в 1580-е годы находившийся в России: «Преступника везут на место казни со связанными руками и с зажженной восковой свечой, которую он держит между пальцами». Это подтверждает и И. – Г. Корб, добавляя такую деталь о казни стрельцов за бунт 1698 года: некоторые из них «по обычаю страны опускали на глаза и на лицо саван». Его полное драматизма описание стрелецкой казни Петра I увековечено В.И. Суриковым в знаменитом полотне 1881 года[781].

Перед смертью приговоренным предоставлялось церковное утешение, хотя Олеарий и утверждает обратное: «Имеются известные лица: например, те, кто нарушил присягу, кто совершил убийство и покаялся или же совершил еще иные крупные грехи, – которым причастие не дается даже вплоть до смертного одра их». И в законах, и на практике общераспространенным было ожидание последнего ободрения и таинств: в летописях XVI века специально обращено внимание на то, что, когда во время боярских усобиц казнили Кубенского и двух Воронцовых, при них не было их духовников; в указе 1637 года о казни беременной женщины сказано, что перед смертью ее следует исповедать и причастить[782].

Соборное уложение более формально подходит к установлению религиозного утешения перед смертью: в соответствующей новелле предписано, чтобы «воры и разбойники», приговоренные к смерти, в течение шести недель содержались в «избе… для покаяния». Более жестокий указ 1653 года о ссыльных, уже один раз помилованных от смерти, также содержал элементы сакральности: таких рецидивистов следовало казнить «без пощады» в любой день недели, кроме воскресенья, без причастия и покаяния в «избе», если только приговоренный специально об этом не попросит. Если преступник дал показания на других, казнь может быть отложена, но не более чем на неделю; в противном случае ее надо осуществлять немедленно[783]. И последующее законодательство старалось поддерживать баланс между необходимостью религиозного утешения и быстротой казни. Как и в указе 1653 года, в Новоуказных статьях 1669 года на покаяние смертника отводилась только одна неделя, после чего он мог получить причастие и через три дня быть казнен. При смягчающих обстоятельствах Статьи 1669 года допускали максимально отложить казнь на месяц, но вообще требовали совершать ее немедленно («вскоре»), не списываясь с Москвой для утверждения приговора. Кроме того, в них описано, что на эшафот приговоренного сопровождают судьи, а не священники, и среди целей этого сопровождения нет специально религиозных. Им предписывалось перед преданием смерти накрепко расспросить казнимого о сообщниках, «чтоб не лгали, а сказывали б правду, помня страх Божий, и души свои от грехов свобождали». В указе 1683 года подтверждалась максимальная месячная отсрочка казни, введенная Новоуказными статьями 1669 года. Петровские законы, имея дело с повсеместной проблемой беглых людей, призывали к скорой казни на месте[784].