Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Приведенные казусы дают основание считать, что в России смертная казнь по уголовным делам проводилась с минимальным ритуалом. Особенно хорошо типичная сцена представлена в двух следующих случаях. В 1650 году воевода доносил из Ливен о выполнении приказа о казни сына боярского за убийство. После шести недель в «покаяльной избе» убийцу вывели и прочли ему приговор «при многих людях у сьезжей избы и на площади» «и казнен смертью, голова отсечена за убивства… чтоб на то смотря, иныя люди к таким злым убойствам не приставали». В инструкциях иркутскому воеводе 1698 года также намечена типичная сцена: ссыльных, которые своим преступлением «заслужили смертную казнь», он должен был вешать, «вычтя им вины их при многих людях», «и в страх иным с виселиц их не снимать», «чтоб тем страх большой на таких злодеев навесть». Перед смертью следовало дать им «время по обычаю на покаяние их». Церемония протекала быстро и экономно, чтобы отвращать от преступлений больше своей скоростью, чем религиозным ритуалом[798].

Существовало несколько соображений, по которым скорость следовало предпочесть ритуалу или покаянию. Во-первых, как доказывал в 1724 году Иван Посошков, скорый суд есть лучшее предупреждение преступлений: «Аще такой краткостной суд будет ворам и разбойникам, то им страшнее жестоких смертей будет». Во-вторых, воеводы сами боялись наказания за бездействие – вспомним о внушении 1630 года ряжскому воеводе, чтобы выполнял приказ, «не мешкая ни часу», иначе окажется «в великой опале»[799]. Наконец, и того ритуала, что проводился при стандартной казни, вполне хватало, чтобы донести необходимую информацию и до собравшейся толпы, и до самого преступника. Кажется, ни судебная культура, ни церковные ритуалы не направляли оформление казни к развитию более сложных постановок, по крайней мере в том, что касалось уголовных преступлений.

Заключительный этап ритуала был связан с обращением с трупом казненного. Исповедавшиеся и причастившиеся могли быть погребены по христианскому обряду – таковых из казненных было большинство. В деле 1610 года Сибирский приказ распорядился, чтобы березовские воеводы велели снять тела шестерых человек, повешенных за измену, и отдать родственникам для погребения. В 1696 году новоторжский воевода должен был снять тела двух повешенных преступников и отдать родственникам или, если таковых не имеется, положить трупы в «убогий дом». В инструкции поповским старостам патриарха Адриана в 1697 году разрешалось тела причастившихся преступников класть в «убогом дому», а самоубийц предписывалось «класть в лесу или на поле»[800]. В большинстве рассмотренных дел о казнях за уголовные преступления о том, что делать с трупом, ничего не говорится. В этом отличие от посмертной судьбы совершивших наиболее тяжкие преступления, чьи останки часто подвергались осквернению, их бросали собакам, сжигали до пепла и иными способами лишали достойного погребения (см. главы 14–18).

Процитированная выше инструкция 1698 года, в которой среди прочего предписывалось оставлять трупы казненных на виселице, раскрывает еще один аспект ритуала казни, состоявший в стремлении не только навести страх, но и добиться полного разрушения тела. Подобное выставление казненных было распространено в Европе, как применительно к Германии раннего Нового времени отмечает Дж. Кой: «Тело оставляли на виселице, пока оно не разложится и не упадет: ужасное зрелище!»[801] Такой образ действий регулярно применялся при наказании тягчайших преступлений; его распространение на уголовные дела отражает тенденцию к ужесточению наказаний, примером которой может служить указ 1663 года о выставлении на всеобщее обозрение отсеченных конечностей преступника. Стандартно оставляли висеть политических преступников: так, вид развешанных тел восставших 1662 года вызвал сочувственное замечание одного прохожего, за что тот был арестован; в 1698 году Петр I велел оставить тела стрельцов висеть в течение нескольких месяцев по городу и перед окнами монастыря, где была заключена царевна Софья[802].

В уголовных делах такая практика фиксируется достаточно поздно, что, впрочем, не значит, что ее не было раньше. В 1696 году новоторжскому воеводе выговорили за то, что он два месяца, несмотря на приказ, не снимал трупы двух повешенных: его заподозрили, что он сделал это для получения взяток с окрестных жителей. В 1698 году Корб рассказывает, что две женщины, убившие мужа одной из них при помощи нанятых разбойников, были признаны виновными. Их сообщники-мужчины были повешены, а женщины зарыты в землю. Когда – через 3 дня и 6 дней – они умерли, их выкопали и повесили вниз головой рядом с их уже повешенными сообщниками. Корб не сообщает, как долго продолжалось это свирепое зрелище. Сходным образом неоднократно выходили указы об оставлении тел повешенных для обозрения: в 1705 году в отношении беглых солдат; в 1726 году – недобросовестных таможенных чиновников[803].