Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В эпоху Смутного времени правители расправлялись с предателями незамедлительно. Исаак Масса описывает, как Борис Годунов незаконным путем пытал и топил всех, «кто произнес имя Димитрия»: людей «губили, не выслушав». В то время как Лжедмитрий I, будучи царем, как хорошо известно, простил князя Василия Шуйского за заговор против него. Шуйский, сам став царем, в 1606 году приказал посадить на кол атамана, распространявшего письма в пользу самозванца; в 1607 году за то же самое он приказал обезглавить священника. Гонец, посланный из восставшего города, умер под пыткой огнем в 1607 году[878]. Даже когда законные власти, какими бы недолговечными они ни были, наказывали тех, кого они считали для себя величайшей угрозой, их правосудие было в большей степени произвольным, чем соответствующим установленному порядку. Например, Лжедмитрий I был убит группировкой, организованной Василием Шуйским в мае 1606 года. Его тело приволокли на Красную площадь и выставили напоказ; современники Жак Маржерет и Петр Петрей передают версию, согласно которой его похороненное тело настолько прогневило землю, что страну охватил не соответствующий этому времени года губительный мороз. Поэтому его выкопали, тело сожгли, а прах развеяли. К этому не имела отношения никакая судебная процедура[879]. Следовавшие друг за другом самозванцы убивали соперников и страдали от рук своих же людей. Например, Лжедмитрий II казнил «казачьего царевича» в 1607 году и двух других самозванцев летом 1608 года; он сам был убит одним из своих телохранителей, Петром Урусовым, в декабре 1610 года[880].

Ни царь Василий Шуйский, ни царь Михаил Романов в начале своего правления не соблюдали процедуры, применяя судебное насилие против соперников. В 1606 году предводитель восстания Иван Болотников и самозванец «царевич Петр» сдались войску Шуйского в Туле и были привезены в Москву. Конрад Буссов передает, что Шуйский принял их капитуляцию и пообещал разрешить Болотникову служить ему, а затем вероломно нарушил свое слово. Он тайно отправил Болотникова в Каргополь, где был отдан приказ о его убийстве. С «царевичем Петром» (настоящее имя – Илейка Муромец) обошлись в несколько более соответствующем должной процедуре порядке. После нескольких месяцев допросов, пыток и тюрьмы его публично повесили на Серпуховской дороге за пределами Москвы. В одной летописи сообщается, что Шуйский созвал совет, чтобы осудить его («по совету всей земли») и повсеместно распространил признание самозванца. Очевидец, немец Элиас Геркман, описал эту казнь: Лжепетра привезли к плахе, установленной за пределами Москвы. Перед смертью он обратился к толпе, отказавшись от своего признания и назвавшись истинным сыном Федора Иоанновича. Палач повесил его на веревке, слишком толстой для того, чтобы достаточно туго ее затянуть, и осужденный был жив, пока палач не прикончил его ударом по голове[881]. При царе Михаиле Романове подобная же публичная казнь стала уделом бунтаря Ивана Заруцкого, арестованного в июне 1614 года недалеко от Астрахани с царицей Мариной (женой Лжедмитрия I) и ее сыном, «воренком». Доставив в Москву, Заруцкого посадили на кол, а мальчика повесили, но не сохранилось никаких упоминаний суда. В Пискаревском летописце просто сообщается, что «государь повеле» казнить их всех[882]. Эти сообщения настолько же неоднозначны и лаконичны, как и летописи XVI века, но они позволяют предположить, что в разгар войны Шуйский и Михаил Романов не соблюдали принятые процедуры. Это, в конце концов, не должно вызывать удивления.

Тем не менее верховенство закона оставалось идеалом. В своем стремлении к трону некоторые лидеры – Василий Шуйский, польский король Сигизмунд, главы народного ополчения – подписывали соглашения, обещая править по закону. Весной 1606 года, когда князь Василий Шуйский поспешно захватил престол, он объявил, что ему «всякого человека, не осудя истинным судом с бояры своими, смерти не предати и вотчин и дворов и животов у братьи их и у жен и у детей не отъимати, будет которые с ними в мысли не были». Более поздняя романовская версия, запечатленная в «Новом летописце», изображает бояр возражающими относительно того, что Шуйский не должен давать таких обещаний, поскольку они не соответствуют московской традиции; подобные утверждения вписывались в претензии Романовых на самовластие в противовес обещанному здесь соблюдению традиции совета. Польский король Сигизмунд давал подобные же обещания от собственного имени и от имени своего сына как кандидатов на российский трон в феврале и августе 1610 года: он соглашался наказывать и лишать собственности и титулов только в соответствии с виной, доказанной, «осудивъши первей справедливее з бояры и з думными людми»; он также согласился не наказывать невиновных родственников и не конфисковывать землю без суда и обещал советоваться с боярами во всех вопросах[883].