Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В 1682 году, когда толпы стрельцов, жаждущих крови, ворвались в Кремль, инициатором насилия, наоборот, выступает народ: «Баярина Артемона Сергеевича Матвеева взяли от самого государя и, выветчи, скинули на землю с Краснова крыльца и, подхватя на копья, изрубили бердыши; баярина князь Григорья Григорьевича Ромодановского сыскали у патриарха и, выветчи перед приказы на площадь, изрубили бердыши и искололи копьи; баярина князь Михаила Юрьевича Долгорукова, ухватя в проходных сенех, изрубили на Красном крыльце»[1007].

В этой главе мы исследуем две противоположные стороны насилия: показательную жестокость санкционированных государством казней и бесцеремонное правосудие толпы. Ибо каждая из этих разновидностей не только демонстрирует юридические практики и принципы, общие для них обеих, но и обнаруживает самые основы легитимности государства.

Показательные казни

Московское государство превращало казни самых опасных преступников в устрашающие представления. Эти представления по скорости и эффективности исполнения можно сравнить с казнями за уголовные преступления, однако они были более жестокими и собирали больше публики. Несмотря на то что по своему характеру они были менее театрализованными, чем подобные казни в Европе, они демонстрировали устрашающую власть царя карать и его умение бережно охранять свой народ от беды. Три казни государственных изменников середины XVII столетия показывают, как Московское государство использовало в своих интересах эту жестокость, наделенную символическим значением.

Самозванец Тимошка Анкудинов встретил смерть на плахе в Москве в 1653 году. Сначала он называл себя знатным русским боярином, позднее сыном или даже внуком царя Василия Шуйского, не имевшего выживших сыновей. Анкудинов прожил насыщенную, полную приключений жизнь: в 1643 году, будучи обвиненным в казнокрадстве и убийстве жены, он бежал из России и отправился искать счастья и покровительства при дворах государей Польши, Молдавии, Валахии, Константинополя, Рима, у гетмана Хмельницкого и в Швеции, а также в других местах. Его соотечественник Константин Конюховский был арестован в 1652 году в Ревеле (Эстония), а сам Тимошка – в 1653 году в Гольштейне. В Москву Конюховского доставила карикатурная процессия. Закованный в цепи, он шествовал впереди длинной процессии, на нем был железный ошейник, к которому пристегнули тяжелую цепь, закрепленную другим концом на железном обруче, служившем ему поясом. Его руки были связаны за спиной, и к ним, а также к его ошейнику были привязаны толстые веревки, которые волочились по земле позади него. Рядом с ним шла вооруженная охрана и ехал на белой лошади подьячий, выкрикивавший: «Смотрите, православные! Вот изменник нашего государя, великого князя, его царского величества! Вот лиходей и предатель земли Русской, нашего любезного отечества! Вот поганый богоотступник, сделавшийся язычником! Вот мерзкий и злой еретик!» Люди толпились вдоль улиц и следовали за процессией. Конюховского доставили в Посольский приказ, где он был подвергнут жестокому допросу и пыткам, включая битье кнутом на дыбе со встрясками, прижигание огнем и раскаленными клещами. В конце концов его заперли в Чудовом монастыре в Кремле, обещая прощение в случае признания, что в результате и произошло.

Менее чем через год поймали и самозванца Тимошку. По прибытии в Москву Тимошка Анкудинов до конца не выходил из роли царевича Шуйского. Когда его привели на пытку, он заявил, что будет говорить только в присутствии знатнейших бояр. Два дня пыток не возымели никакого результата, и поэтому на третий его привели на Красную площадь, где было приготовлено пять колес на шестах. После оглашения приговора его четвертовали: раздели почти донага, отрубили по локоть правую руку и левую ногу по колено, затем то же самое сделали с левой рукой и правой ногой, потом и с головой. Эти пять частей его тела были подняты на колеса и оставлены там на сутки, а туловище бросили на растерзание псам. На следующий день его останки собрали, сняли колеса с шестов и отвезли все в помойную яму за городом. Анкудинов был предан анафеме и похоронен без благословения. Конюховского доставили посмотреть на казнь, а затем отрубили ему три пальца на левой руке и отправили в ссылку. Олеарий записал, что в день казни польского дипломата провели рядом с ее местом, чтобы он сообщил в Польшу и Европу об убийстве «мнимого Шуйского»[1008].