Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Подобная казнь-представление устрашала население иначе, нежели в Западной Европе: все было сделано быстро, казнен был только один человек, место казни не было специально оформлено и, судя по источникам, не было трибун для городских властей и других властей предержащих. Однако цели правительства были достигнуты: некоторые иностранные дипломаты в Москве могли засвидетельствовать перед Европой стабильную ситуацию в России, а русская общественность узнала о поимке преступного изменника. После такой позорной смерти Анкудинова народ разочаровался в нем, оглашение приговора узаконило властное правосудие, а выставление напоказ фрагментов его тела поставило самозванца вне закона. Эта казнь ужасала своей жестокостью (хотя была не более жестокой, чем подобные в Европе) и скоростью.

Она отличалась особой жестокостью, потому что четвертование, то есть отрывание конечностей и головы, редко практиковалось в Московском государстве и случаи его применения касались любой измены. Летописи сообщают о случае 1491/92 года, когда из шестерых мужчин «за измену» некоторых четвертовали, а некоторых обезглавили. В записках иностранцев упоминаются случаи четвертования во времена Опричнины, а в 1629 году такое наказание было назначено за «измену», которой назвали убийство крепостным своего господина[1009]. Сразу после казни Анкудинова, в июне 1654 года, четвертовали еще одного изменника. Об этом событии в письме со Смоленской войны сообщал сам царь Алексей Михайлович. Он написал, что на границе был задержан смоленский дворянин Василий Михайлов сын Неелов, который признался на допросе, что направлялся к польскому королю с информацией о русских войсках. Царь, прибывший на место событий в это время, самолично «изменника Васку Неелова велели четвертовать», однако описание этой казни в письме не приводится. Как было отмечено выше, наказание такого рода стало чаще назначаться в ответ на Медный бунт 1662 года и после него. Так, четвертованию подвергались участники восстания Разина в 1670–1671 годы[1010]. Очевидно, что этот вид наказания применялся только к людям низших сословий: в XVII веке пятеро мужчин из боярских родов или равного с ними статуса – Шеин, двое Хованских, Безобразов и Шакловитый – были обезглавлены, а не четвертованы (см. главу 15).

Казни Степана Разина в 1671 году и другого самозванца в 1674 году (Ивашко Воробьев, подросток, схваченный в неспокойной области между Доном и Волгой, выдававший себя за царевича Симеона Алексеевича) стали расширенной версией обряда, который был совершен над Анкудиновым в 1653 году. Использовались знакомые составляющие – быстрая пытка, унизительное шествие, оглашение вердикта, прилюдное четвертование и выставление напоказ частей тела. В делах 1670-х годов уровень зрелищной составляющей стал более высоким. Лаконичный комментарий в русских документах о том, что Разина «приговорили казнить злою смертью – четвертовать перед всеми людьми на площади», можно дополнить свидетельствами иностранцев, а также длинным приговором, который ему зачитали. Европейские наблюдатели отмечали не только жестокость казни, но также и эмоциональное поведение осужденного. Еще более интересно, что сохранилось официальное описание казни Воробьева в 1674 году, единственное в своем роде для допетровской эпохи[1011].

Казаки, лояльные Москве, выследили Степана Разина на Дону, а атаман Корнилий Яковлев доставил его по Дону и Волге в столицу в апреле 1671 года в сопровождении хорошо вооруженной охраны, предоставленной Алексеем Михайловичем. И Разин, и самозванец Ивашко (в 1674) были встречены за городом и привезены в Москву в составе процессии на телеге, «чтобы всякому видно было». Один русский, наблюдавший за процессией с участием Разина, пишет: «Везли ево… по Тверской улице на телеге, зделанном рундуке, стоячи, распетлен накресть, окована руки и ноги, а над главою ево была против лица ево повешена петля». В телеге также «сидели з бердышами многие стрельцы». Брат Разина Фрол был привязан железной цепью к телеге и шел сбоку нее. В описаниях отсутствуют сведения о том, несли ли они свечи и был ли на месте казни священник[1012].

Один английский современник отмечает, что, когда Разин был посажен в телегу у ворот Москвы, «с мятежника сорвали бывший на нем до того шелковый кафтан» и «обрядили в лохмотья». В 1674 году самозванец Воробьев был одет в черный сермяжный кафтан, белые чулки и солдатские бахилы. Ни в том, ни в другом случае нет указания на особую одежду для казни. Каждого преступника сопровождали сотни вооруженных охранников, казацкие полки и стрельцы «з знамены». Вдоль улиц толпились любопытные. Нет сведений о том, что говорил Разин, а Воробьев в 1674 году ехал на телеге в сопровождении четырех вооруженных стрельцов, которые вообще запрещали ему говорить[1013].