Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Разина жестоко пытали прямо 2 июня, и, по слухам, он ничего не сказал и стойко перенес мучения. Царь Алексей Михайлович самолично подготовил вопросы для судей-бояр по трем темам: о взятии Астрахани, о патриархе Никоне и о контактах Разина с иноземными государями. Пытка Воробьева в 1674 году описывается как «небольшая», и говорится, что он быстро признал свою вину. Всем придворным чинам было приказано посетить это мероприятие, после чего ими был составлен отчет, который немедленно был представлен царю. Он вынес смертный приговор, и Воробьева в тот же день казнили. В 1671 году Разина также осудили прямо в день первой пытки, однако до казни еще четыре дня допрашивали[1014].

В каждом случае на Красной площади делались приготовления для казни. Для демонстрации частей тел Разина и его брата были вбиты колья, а в случае с самозванцем – сооружен помост для оглашения приговора. Несколько иностранных свидетельств о казни Разина сообщают, что иностранцев специально приглашали наблюдать за ней. Рейтенфельс отмечал, что народ сдерживали три ряда солдат и только иностранцам было позволено находиться вблизи места казни. Современная этим событиям немецкая газета даже утверждала, что они стояли так близко, что были «забрызганы кровью», хотя, вероятнее всего, это выдумка[1015].

Обе казни предварялись оглашением длинного приговора, который обосновывал отправление государственного правосудия. В русских источниках нет описания осужденных, а свидетельства иностранцев в этом отношении расходятся. В сообщении неизвестного англичанина сказано, что Разин обратился лицом к близлежащей церкви, трижды поклонился на три стороны собравшемуся народу, говоря «прости», и был четвертован, не издав ни единого стона. Рейтенфельс также сообщает, что он перекрестился и отдался под топор. Однако, идя в разрез с этими сообщениями о «хорошей смерти», Марций говорит о том, что Разин никак не готовился к смерти и движения его выражали гнев и ненависть. Одна немецкая газета сгустила краски и приписала ему дерзкое восклицание: «Вы думаете, что убили Разина, но настоящего вы не поймали, и есть еще много Разиных, которые отомстят за мою смерть»[1016]. Ни в одном из описаний не упоминается церковный совет, участие которого предусматривалось уголовным правом, о чем знали и иностранцы, которые указывали, что государство, очевидно, предполагало перед казнью преступника отлучить от Церкви.

Фрол Разин, брат Степана, избежал казни, заявив, что у него есть дополнительная информация об измене (то есть он апеллировал к принципу «о слове и деле»). Его в конце концов тоже казнили в мае 1676 года. И Степана Разина, и самозванца четвертовали. По свидетельству одного русского наблюдателя, «выедя из Земского приказу, на пожаре на площади казнили, четвертовали»[1017]. Пять отрубленных частей их тел были выставлены на кольях. По сведениям источников, части тела Разина были перенесены «на Болото» и выставлены для всеобщего обозрения, по данным одного наблюдателя, «з год», а по данным другого – пока они совсем не разложились. Так или иначе, их можно было видеть в течение двух лет. В 1674 году, согласно вердикту Воробьева, части его тела нужно было перенести «на Болото» через три дня, чтобы присоединить их к разинским. Туловище Разина было брошено псам, а Воробьева захоронено в овраге за городом. Отсутствие информации об исповеди и соборовании вкупе с подобным расчленением тел и последующим их выставлением на всеобщее обозрение свидетельствует о том, что эти мужчины умерли, будучи отлученными от Церкви[1018].

Казни 1653 и 1674 годов были столь же зрелищными, сколь и другие, рассмотренные ранее казни в Московском государстве. Судебный процесс был проведен с ужасающей скоростью, а процедура казни – открыто и в самом центре столицы, что было глубоко символично. По пути следования жертв и в месте казни собрались толпы народа, перед которыми приговоренные к смерти предстали в цепях на телегах, «украшенных» вселявшими ужас орудиями наказания, тела казненных были расчленены и выставлены на всеобщее обозрение более чем на год. Эта была сознательная и безжалостная демонстрация изгнания преступника из общества.

Однако не только государство располагало правом использовать насилие для восстановления справедливости. В случаях когда население Московского государства считало, что правительство вышло за рамки дозволенного и требовалось личное вмешательство царя, он призывался, дабы действовать согласно нормам моральной экономики, которая лежала в основе патерналистской идеологии Московского государства. Толпа, движимая чувством справедливости, применяла насилие открыто и с символическим значением, что влекло за собой кровавые жертвы и душераздирающие страдания.

Символическое значение насилия и моральная экономика