Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Вася и Андрей Федорович полюбили Ванюшку за его прямоту, настойчивость, преданность и за то, что он все-таки был малолеткой, которому судьбина войны преподнесла страшные муки вместе со взрослыми. А таких малолеток в лагере почти не было.

Однажды Яцука с другими узниками погнали на уборку зеленого гороха. Хоть и голодный был парнишка, но брать чужое боялся, так как за спиной – часовой. Стоило Ивану отлучиться за выделенную ему грядку или бросить в рот зеленый стручок гороха, на него мог обрушиться гнев охранника.

А когда узников построили в обратный путь, охранник ударил Ивана по лицу огромным кулачищем и дал команду «Шагом марш».

Кровь брызнула изо рта и носа. Яцук упал, выплюнул два выбитых зуба. Парнишку подхватили сильные руки Василия и Андрея Федоровича. Держа под мышки, они повели его в строю.

В лагере солдат доложил что-то старшему эсэсовцу. Тот вывел комсомольца из строя, взял руку Ивана, сжал ее в своей большой ладони, вынул кинжал и давай бить рукояткой по кончикам пальцев. Яцук не вытерпел: с силой дернул руку и отскочил на два шага назад так, что немец чуть было не упал на мостовую. Он рассвирепел и стал избивать жертву ногами. Тогда кто-то из окружающих закричал: «За что же вы, гады, мальчишку бьете!»

Фашист кинулся в строй искать виновника крика, но никого не нашел. Сотни глаз узников зло смотрели на садиста, и он сдался. А крикнул, оказывается, Василий, стоявший во второй шеренге.

– Ты знаешь, за что они избивали тебя, – пояснил Андрей Федорович. – За то, что работал медленно.

Весной 1942 года пленных разместили в лагере Маутхаузен. Это город смерти, в котором находилось более двадцати блоков. В каждом блоке по 700–800 человек. Яцука и полсотни других узников, прибывших на смену (людям), сожженным в крематории, поместили в 17 блок. Им выдали полосатые брюки, куртки с разноцветными треугольниками и номерами вместо фамилий. У Яцука – № 32 132. Это его смертный номер.

У Вани даже в глазах потемнело от увиденного, А позже он прочитал на куртке одного смертника номер 187 333. Эта цифра потрясла его детское воображение. Она не давала ему покоя ни днем, ни ночью. И тогда комсомолец поставил задачу: «Во что бы то ни стало выжить. А если удастся, то помочь другим, в частности – Андрею Федоровичу».

Жизнь в лагере проходила своим чередом. Каждый месяц прибывало пополнение, по три – пять тысяч человек. Лагерь изо дня в день таял. Ежедневно работала газокамера, рядом крематорий с дымогарной трубой. В четырех огромных печах сжигались трупы, и огонь в них полыхал, как в доменной печи. Бывало, утром при тихой погоде на крышах блоков, булыжной мостовой оседала лагерная пыль от массы сожженных трупов. За проволочным заграждением огромные вороха пепла. Сюда работники богатых бауэров (кулаков) приезжали с подводами, сгружали бурячные или капустные листья на баланду, а отсюда забирали человеческий пепел на удобрения.

Однажды Яцук увидел, что блоковые и санитары в ревире (больнице), а то и прямо в блоках на полосатых спинах одежды мелом ставили кресты. «Зачем это?» – мимикой спросил он у одного испанца.

Вместо ответа тот по-немецки спросил: «А ты давно здесь?» Иван показал шесть пальцев. Испанец засмеялся над неосведомленностью паренька. «Газокамера, в трубу, пуф-пуф-пуф», – пояснил он.

У Ивана волосы стали дыбом. Он не поверил. Наутро сам заглянул в газовую камеру. Действительно, туда заводили тех, кому в этот день суждено умереть. Причем жертвы не сопротивлялись, они предпочли умереть, чем в муках жить в этом проклятом лагере.

Многие, увидев русского парнишку с красным треугольником, удивлялись, за какие же преступления загнали его сюда. На многочисленные вопросы Ваня отвечал: «Русский я. За это и заперли сюда».