Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Фашистский рейх доживал последние дни. По ночам отчетливо доносилась артиллерийская канонада. Администрация лагеря металась, как загнанный в берлогу хищник. 3-го мая газовая камера и крематорий перестали дымить. Смерть хотя и по-прежнему витала кругом, но массовые уничтожения людей прекратились. Дрожа за свою расправу, фашисты даже начали заигрывать с узниками. А в лагере они не появлялись иначе, как группами в три – пять человек.

Теперь для живых газовая камера и крематорий уже не представляли опасности. Многие узники, воспользовавшись отсутствием охраны, проникли в крематорий и газовые камеры, чтобы найти там спасение в случае массового истребления. А такая опасность была. Комендант лагеря Цирайс получил секретный приказ Гиммлера: уничтожить всех узников Маутхаузена. За невыполнение этого приказа Гиммлер снял Цирайса и в последних числах апреля 1945 года назначил комендантом Керна, который уже замышлял привести приказ в исполнение.

Два обстоятельства помешали ему привести в исполнение этот приказ: быстрое продвижение наших войск и решительная борьба интернационального лагеря подполья, в котором русскую секцию пленных возглавлял майор А. И. Пирогов.

В первых числах мая руководство подполья выдвинуло Керну ультиматум: вся власть в лагере принадлежит самоуправлению, избранному заключенными, вход эсэсовцам внутрь лагеря запретить. И Керн принял этот ультиматум.

Он не мог не принять его. Поредевший гарнизон к тому времени был малочислен и уже не представлял внушительной силы для узников. На смену молодым эсэсовцам на вышках стали бородачи, призванные по тотальной мобилизации. Они взяли автоматы из-за боязни расстрела. И это оружие не было использовано ими против узников.

Утром 5 мая вблизи лагеря разорвались два снаряда, и где-то заурчал танк. Комендант Керн и его подручные кинулись в лес. В лагере кто-то крикнул «Свобода!», это слово подхватили десятки тысяч уст.

Восставшие выбили (браму) железные ворота. Забрав оружие у бородачей, кинулись к складу с оружием и боеприпасами, а вторая часть восставших атаковала эсэсовские казармы.

С этой массой восставших бежал и Ваня Яцук. Но его опередили, и когда он прибыл на склад, оружия уже не оказалось. Значительную часть вооруженных тут же взял Андрей Пирогов и занял оборону на подступах к лагерю. Меньшую часть узников повел немецкий полковник Кордэ, который по решению интернационального комитета подполья осуществлял внутреннюю оборону лагеря.

Два дня восставшие держали натиск фашистов на подступах к лагерю. Часть восставших пала смертью храбрых, но враги в лагерь не прошли. Так была предотвращена зверская расправа фашистов над десятками тысяч узников лагеря смерти Маутхаузен. В этом большую роль сыграли коммунисты и беспартийные интернациональной подпольной организации…

Гридчин И. И.б. д. г. Луганск

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 15. Л. 117–131.

№ 98

Это произошло в Венгрии…

Мы спасли от верной смерти 30 тяжелораненых бойцов и командиров, (о) которых мы не знали ни фамилий, ни из какой они части. Это случилось так.

В начале января 1945 г. наша дивизия, 21-я Пермская стрелковая, вела тяжелые бои с последними силами противника на подступах к Будапешту. Немцы имели незначительный и короткий успех. На этом участке населенные пункты по несколько раз переходили из рук в руки.

Мне и Смольнику Ивану, уроженцу с Дальневосточного края, было приказано доставить одну машину боеприпасов и одну машину продовольствия в 116-й стрелковый полк, который вел бои недалеко от м. Шаркерестур между Секешфехерваром. Когда мы подъехали к этому участку 116-го полка, нам сообщили, что, прорвав оборону немцев, (полк) ушел в тыл к немцам. Отступал только обоз полка. Нам сказал помощник по тылу, капитан Мельник: «Возвращайтесь назад. Полк должен выйти в район Дунофельдвард». Мы повернули машины и поехали напрямую в этот Дунофельдвард. Не доезжая до ст. Шаражд, мы увидели табличку-указатель ППГ. «Ванюша, давай заедем. Там уже удрали, посмотрим, что побросали», – предложил я Смольнику. Мы заехали в госпиталь, и своим глазам не верилось: все наши войска отошли километра на 3–4, а госпиталь, который находился на ст. Шаражд, не эвакуирован. Был там один врач и три медицинские сестры. Немцы находились от них не более 500 метров. Врач стал нас просить: «Товарищи, заберите раненых офицеров. Ведь придут немцы – расстреляют». Мы вспомнили слова Сталина о том, что дороже на свете это человек: боеприпасы разгрузили под забор и продовольствие. В кузовы – соломы, и у нас был брезент, подъехали под двери. Кто полз, кто прыгал, кто, как мог, лезли в кузова, кого вносили, кто кричал: «Братишки, не бросайте нас!» И так набилось в кузова полно, в одном белье. Одеваться не было времени, а на дворе было около 10 градусов мороза, но никто не обращал внимания, потому что немцы уже вели стрельбу по поселку. Взяли мы около 30 человек, остальные остались там и врач со своими девушками.