Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Сила с каждым днем покидала нас. На привалах, лежа на земле, прислушивались к малейшему шороху. Ноги отказывались идти, от усталости мы их не чувствовали, а поднимаясь с земли, долго не могли наступить на ноги и идти. Даже угроза быть пойманными не могла поднять нас с места привала и заставить бежать от опасного места.

Однажды мы услышали стук мотора мотоцикла. Спустились в кювет. Легли. Мотоциклист, по-видимому, заметил нас; ему показалось подозрительным наше исчезновение; остановил мотоцикл в нескольких метрах от места, где мы лежали в кювете. Эсэсовец, освещая себе путь карманным фонарем, стал осматривать окружность. Мы быстро поползли по кювету в противоположную сторону от эсэсовца. Когда были сравнительно далеко – перебежали в лесопосадку. В лесопосадке набрели на зенитную пушку. Вблизи никого нет. Тотчас же вернулись к шоссе, прячась, настороженно стали выбираться из расположения зенитной части фашистов.

Через несколько дней, голодные, полураздетые, еле держась на ногах, вышли к разветвлению реки Одер на два русла, вблизи Берлина. Через мост, что на главном русле реки, мы не пошли. Мост этот охранялся эсэсовцами. На берегу обнаружили лодку; она была привязана цепью на замке. Воспользоваться лодкой и перебраться на другой берег реки мы не смогли, а вплавь добраться – слишком слабы. Спустились ниже по берегу реки, где был второй мост. Мост этот связывал берег реки Одер с островком, образованным разветвлением реки Одер на два русла. Охраны на мосту нет. Перешли на островок, где укрывались в лесопосадке.

Гестаповцы днем, охотясь на коз на островке, обнаружили нас, подошли, стали спрашивать, кто и откуда мы. Кравченко Евгений Васильевич хорошо владел немецким языком; он объяснил, что мы русские, убежали от бауэра (крестьянина), который бил и плохо кормил нас. Гестаповцы забрали нас и отвезли в тюрьму города Кюстрин. Спрятанные нами на островке сведения о снарядах Фау-2 и другие вещи, очевидно, хранятся и сейчас там.

В тюрьме города Кюстрин мы пробыли семь дней. В августе 1943 года меня и других перевезли в лагерь Заксенхаузен. Здесь начались допросы, сопровождаемые пытками.

В лагере многочисленные блоки (бараки), а среди них блок в два этажа. Всюду в блоках трехъярусные нары, широкие проходы, а в центре проходов по 2 сторонам граненые деревянные столбы. Во втором этаже блока – комната, где гестаповцы производят допрос узников. Рядом с комнатой допроса – карцер. Здесь много трупов замученных пытками узников. Эсэсовцы трупы не убирают и не хоронят. Пытки производятся здесь же в блоке, в центре прохода, недалеко от комнаты допросов.

Пытали меня, Бельданова, Николашина и поляка Юзека (фамилию его не помню).

Первым пытали Бельданова в присутствии всех узников. Узников заставляли смотреть на пытки, очевидно, для устрашения.

Вслед за Бельдановым пытали меня. Подвели к столбу; руки назад; заставили прислониться головой и упереться плечами в граненый деревянный столб. Били резиновой плетью с металлической оплеткой; удары наносили медленно, с оттяжкой; вели отсчет количеству ударов; били до тех пор, пока терял сознание; бросали в карцер к трупам замученных узников. В карцере, когда возвращалось сознание, выводили на допрос. Заставляли сидеть на «корточках», т. е. с согнутыми коленями; движение – удар плетью; терял сознание; опять карцер и снова допрос. Сажали на скамью с вытянутыми вперед руками; движение – удар плетью по голове или затылку; от удара падал со скамьи на пол; поднимался; опять скамья и вытянутые вперед руки. Иногда били «гуманно» не по голове, а по рукам; сидел с вытянутыми вперед руками, боясь пошевелиться; кружилась голова; сознание выключалось; падал; опять карцер, трупы и снова допрос. Заставляли ходить «гусиным» шагом; терял сознание; снова карцер и опять допрос.

В пролет между гранеными деревянными столбами клали шест; подвели; связали руки назад; конец веревки перебросили через шест; подтянули за руки от пола вверх; другой конец веревки закрепили за железное кольцо на граненом деревянном столбе; нестерпимая боль; вывих предплечий; терял сознание. Подвешивали три раза, каждый раз до 40 минут; снова карцер, трупы и снова допрос.

Такие пытки продолжались в течение 15 дней. Все это время находился в карцере среди трупов замученных эсэсовцами узников. Первые 10 дней – ни хлеба, ни воды, последующие пять дней – стакан воды в сутки.

В сентябре месяце 1943 г. Зубок Михаила Наумовича и Кравченко Евгения Васильевича увезли в Бухенвальд. Я и Николашин оставались в Заксенхаузене до конца 1944 года.

В этом лагере мы вели подпольную работу среди узников, имели связи с немецкими антифашистами, которые снабжали нас газетами и листовками на русском языке. Гестаповцы обнаружили листовки. Снова допрос, карцер, трупы замученных узников и опять пытки.

Николашин и Юзек погибли в Заксенхаузене от пыток, их трупы были сожжены в крематории.

Меня и Бельданова спас русский военнопленный – врач Черноокий Владимир.