Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

В другом месте кто-то обнаружил на судне несколько десятков буханок хлеба – эрзац-хлеба с древесными опилками. Узники бросились за хлебом. Та же незабываемая картина, что и у бочки со свеклой.

В схватке голода с жизнью погибло много обездоленных, измученных в концлагерях узников.

Ткачев, вытащив меня на палубу «Кап Аркона», где-то разыскал резиновый спасательный круг. Круг этот Ткачев надел на меня. Мы прыгнули в воду. Всплыв на поверхность моря, Ткачев подплыл ко мне, руками схватил круг. Мы плыли к противоположному от порта берегу.

В холодной водеё ноги и руки сводили судороги. Расстояние в пять километров мы плыли больше пяти часов. Силы оставляли нас. Казалось, не доплыть нам до берега. Страх перед смертью победил – мы доплыли.

На берегу ноги отказались передвигаться. Мы долго лежали на берегу у моря. Нас подобрали английские танкисты и доставили в свой военный госпиталь.

Через две недели англичане отправили нас в Русское Бюро № 22 625 по репатриации пленных, где начальником был товарищ Гордеев.

В Бюро я встретил много узников из других, обреченных на гибель судов. Один из узников, фамилию не помню, рассказал мне, что узники с судна, на котором он находился, избежали участи узников «Кап Аркона».

Капитан, командовавший на этом судне, очевидно, был антифашист; смог организовать команду из преданных ему матросов, капитулировал.

Когда начался обстрел судов английскими бомбардировщиками, капитан вывел всех узников на палубу судна, поднял белый флаг, взял курс к берегу, где были войска союзников, и тем самым спас многим жизнь. Фамилию капитана рассказывающий не знал.

Русское Бюро по репатриации 20 мая 1945 года эвакуировало меня в местечко, название не помню, вблизи города Штеттин, в русский военный госпиталь, а оттуда в Польшу, где я был в госпиталях городов Ковалево, Торно и Глевица примерно семь месяцев. После меня эвакуировали на Урал, в город Березники, где был в госпитале пять месяцев.

Всем узникам, спасшимся при трагической гибели «корабля смерти» «Кап Аркона», Русское Бюро по репатриации № 22 625 выдало справки, в том числе справка была выдана узнику № 47 059 Корсунову Ф. Д. следующего содержания:

«Справка

Дана Корсунову Федору Дмитриевичу, рождения 1911 года, № 47 059, что он находился в концлагере Нейенгамме, в Гамбурге был эвакуирован на пароходе “Кап Аркона” и спасся во время (его затопления).

Сейчас находится в Нейепштадт в Хольштейн.

(Русское Бюро (печать Нейепштадт (Хольштейн)

14 февраля 1965 г. Товарищ Гордеев № 22 625 (подпись)».

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 56. Л. 108–117 об. Подлинник.

№ 104

Побеги из плена

Я решил рассказать нашей молодежи, что пережил я, мои друзья. Хочется назвать своего друга Сафали Адулай Ададовича, азербайджанца из Баку, с которым мы были закованы вместе цепями, хочется назвать других друзей, с которыми бежали из глубокого немецкого тыла и пробивались 19 суток на восток.

На фронт я пошел 8 июля 1941 г. Был я зачислен в 93-й кавалерийский полк и назначен командиром орудия. Первый бой мы приняли у реки Западная Двина. Наше орудие было установлено на открытой, передовой линии. Первым выстрелом, метким и точным, нам удалось подбить немецкий танк. Со стороны немцев по нашему орудию был дан сильный огонь. Орудие было разбито, я волной был отброшен, контужен и тяжело ранен. Это было 22 июля 1941 г. вечером.

В тяжелом, бессознательном состоянии я был захвачен в плен, направлен в лагерь военнопленных в г. Минск, а из Минска эшелоном был направлен в Восточную Пруссию, позже в Германию, г. Фистенберг, лагерь № 3. Первое время я не работал, больше лежал в бараке, раны мои стали гноиться, появились черви. Друзья по бараку, чем могли, помогали, кто стащит бинт, кто и марганцовки достанет. Стали просить коменданта лечить меня; положили меня в лазарет. Немцы в начале войны еще благодушно были настроены, занимали наши города, села, деревни, думали – им так легко достанется и Россия, как те, другие покоренные ими страны. Поэтому меня, видимо, они и не расстреляли, видимо, увидели, что сложения я богатырского был, сказали: «Подлечим, “скотом” хорошим будет!»

Да не тут-то было! Русского сломить трудно, гордость наша мужицкая сильна.