Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Машины по очереди выезжали в расположение лагеря малого, а националисты на русском языке выкрикивали: «Кто хочет работать у помещиков в Прибалтике – садись в машины». Людиё которые могли двигаться, лезли в машины, и машина за машиной, наполненные народом и сопровождаемые нацистами, уезжали.

К вечеру 5-го или 6-го сентября нас осталось в малом лагере около 1500 человек, люди уже не способны двигаться. Я каждый день сожалел, что тот народ, который уехал, сможет подкрепить свое здоровье и уйти в леса, добыть оружие и создать партизанские отряды, а мы об этом думать не могли. Я сидел и мечтал, а рядом со мной лежал довольно пожилой человек, с которым за этот короткий срок успел подружиться, это был поляк Вацлав Лиходиевский. Он рассказал мне, почему очутился в малом лагере. Его 14-летнюю внучку изнасиловали 2 фашистских офицера у него на глазах, а ночью Вацлав убил их обоих, а сам с внучкой бежал на восток, он двигался только ночью, а днем отдыхал в лесах.

Но вблизи Минска его задержали и привезли в малый лагерь, внучку от него увели, что с ней сталось, он не знает. Я от всей души сочувствовал этому человеку и, как мог, утешал его, и старик полюбил меня. Он сказал мне, что людей, которых увезли, их не на работу, а в (Беловежскую Пущу) на расстрел; сопровождающие – это каратели. Они скоро явятся сюда и нас расстреляют на месте. Мы недолго их ожидали.

К обеду следующего дня нацисты с белыми и желтыми повязками появились. Старик сказал: «Ну, вот и все»; в большом лагере раздавали баланду – обед. А нас нацисты выводили из малого лагеря, и по 5 человек мы, взявшись под руки, выстраивались в колонну. Старик Лиходиевский сказал мне: «Не бросай меня, дитя мое, я должен спасти тебя, а ты, в свою очередь, если заступится звезда твоя и останешься жив, ты расскажешь людям, что творят эти звери». Но я ничего не думал, знал одно – что никакая звезда не спасет меня.

Послышалась команда, да это не команда, а лай псов «Марш вперед», колонна медленно двинулась вперед, впереди виднелся лесочек. Шел мелкий холодный дождь. Меня знобило, не от страха, нет, а просто от бездарной смерти. Ведь так бестолково умереть, и умереть в то время, когда надо беспощадно драться, бить фашистскую гадину. Сзади колонны слышалась бесконечная стрельба. Это нацисты в упор расстреливали людей, которые не в состоянии были двигаться.

Я шел, поддерживая старика, и мысли роились в моей голове какие-то спутанные, бестолковые, однако я механически считал шаги: 300, 600, 900, 1700, 1800… И перед глазами открылся огромный ров; нацисты пытались нас выстроить в ряд у этого рва. Народ сгрудился в кучу, нацисты отрывали поодиночке, стреляли в упор и сталкивали в ров. Вацлав Лиходиевский в этом замешательстве подвел меня к самому рву, все время прикрывая меня своим телом, и когда разъяренные нацисты начали стрелять всем отрядом в толпу, старик толкнул меня в яму, и закричал: «Псы, звери». Я услышал один за другим залпы, затем на меня навалилась какая-то тяжесть, то ли я задохнулся, то ли потерял сознание, больше не слышал ни выстрелов, ни стонов, ни криков.

Стекавшая вода по стенке рва от усилившегося дождя привела меня в чувство. Я сообразил, что жив, и понял то, что говорил старик. Да, он спас мне жизнь, он прикрыл меня своим телом. Кругом было тихо, только хлюпал бесконечный дождь. Я попытался подняться, но из-за наваленных трупов это мне долго не удавалось. С большим трудом вылез и пополз по рву.

Передать никакими словами невозможно то, что я испытывал в ту темную ночь. Я прислушивался к каждому шороху, мне хотелось услышать хоть единственный стон, но кругом было тихо, все были мертвые.

Я вылез из траншеи и первым долгом снял подаренную мне трикотажку, спрятал ее в листьях в лесочке, сам медленно побрел, по моим предположениям, на восток. Брел до рассвета, мне казалось, что я прошел сотню километров, но, однако, утром я обнаружил, что нахожусь буквально рядом с лагерем. Возле небольшого домика, где однажды мне приходилось видеть, как копают торф для лагеря. Мне было безразлично, и я подошел к двери и постучал, мне открыла женщина лет сорока и впустила в дом. Не могу вспомнить ее имя: или тетя Аня, или тетя Маня, она приютила меня и держала 3-е суток в одной из кладовок своего дома.

Трое суток она кормила меня очень понемногу, но через каждый час. На четвертые сутки я мог двигаться энергично. И по ее совету двинулся на восток, ночью шел, днем отсиживался в лесах и кустарниках.

Но вот закончилась моя провизия, данная тетей. Я вынужден был идти в село и просить кушать. В одном из населенных пунктов я зашел в дом, стоящий на окраине, попросить покушать. В доме была старуха, которая приняла меня и стала кормить.