Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Затем вновь отступление, и на реке Десне я был контужен, очнулся в Орше в госпитале. И только после этого понял, что нахожусь в плену.

Немецкие врачи – мясники быстро находили «выздоравливающих», кто мог двигаться, тех гнали этапом, кто не мог передвигаться – тех грузили на автомобили и везли к станции Орша-1, грузили навалом в товарные вагоны и увозили, а куда – одна история знает. Меня же гнали этапом до Смоленска, трудно пересказать все то, что творили немцы-конвоиры по пути следования.

Могу только сказать одно тебе, что из 47 тысяч нас осталось 15 тысяч, все остальные были расстреляны фашистами по пути следования. На 11-е сутки нас подогнали к окраине г. Смоленска и всю колонну подогнали к территории, огражденной высоким дощатым забором, куда и загнали нас. Здесь уже находились советские военнопленные, потому что внутри было проволочное заграждение и по углам стояли пулеметные вышки с часовыми – фашистами. Как в дальнейшем выяснилось, это был ветеринарный склад областного значения, здесь были всевозможные медикаменты, инструменты, ступки с пестами, бочки с желеобразной мазью, сладковатой на вкус, все это было съедено, не только мазь, до единой травинки, стружка и та была съедена, остался только один фарфор и стекло.

Я напомню 9-е сутки, так как колхозник привез турнепс небольшим возом, впряженным быком. Фашисты впустили его в расположение лагеря. Но человек этот уже не вернулся, он погиб под пулеметными очередями, остался только сломанный воз и куча трупов, а от турнепса и быка не осталось и признака, все это было растерзано, я не участвовал там, потому что был без сил.

На 14-е сутки я уже не мог двигаться совсем, и когда постучали в мою голову носком кованого сапога, я приподнял голову, но она падала. Тогда чья-то сильная рука взяла за мою густую курчавую шевелюру, приподняла и с ужасной силой ударила в лицо, сказав: «Политрук, офицер?» Я сказал: «Да, офицер». – «Пойдем со мной». Я приподнялся, но снова упал, меня взяли под руки и выволокли за ворота.

То ли от того, что меня беспощадно теребили, то ли от того, что светило и обогревало яркое солнце, ко мне вновь вернулась жизнь. После того как выволокли меня, в 10 шагах от ворот бросили меня, и я увидел группу офицеров, (которых) ранее знал. Это были офицеры из нашей дивизии и других дивизий Западного военного округа, участвовавших в боях Белостоцкого котла, но мне было безразлично. Они стояли на ногах, я был беспомощен, я с большим усилием подполз к чахлому деревцу, уселся на землю, опершись на это дерево.

Вдруг над головой раздался девичий голос: «Ой! Какой вы молодой, а какой вы худенький, вы – офицер?» Я молчал, мне казалось, если я произнесу слово, значит, я не смогу совершенно двигаться. И я сидел неподвижно, без движения, смотрел в землю и думал одно: «Кушать», – хотя уже мой организм этого не требовал. Но девичий голос продолжал: «А ведь брат мой точно такой же, как вы, он служит в Прибалтике, наверное, и он где-либо так страдает, так, как вы, но вы будьте уверены, я вас спасу, вы, наверное, кушать хотите?» Меня пронизало, как током. «Спрашиваешь у больного здоровья, – сказал я, – кушать, кушать!» – «Я сейчас принесу». Через 10 минут девушка пробивалась через толпу пленных офицеров и немецких солдат и без конца твердила: «Брудер (брат), брудер, брат!»

Я понял, что пленные просили у нее кушать, а немцы не позволяли приносить передачи, но она им объяснила, что я ее брат. Так я нежданно встретил сестру, совершенно чужую для меня девушку со Смоленска.

Фашисты, собрав группу офицеров и тех, кто имел длинный волос[157], и поместили рядом в подвал бывшего бензохранилища, двор которого также был обнесен колючей проволокой, но с более легким режимом. Офицерам разрешали разговаривать с гражданским населением, брать передачки от жителей Смоленска, даже разрешали копать картофель на прилегающих участках вблизи лагеря и в расположении разводить костры и варить картошку. Смоленская дивчина меня не покидала, оказалось, что она живет от этого лагеря в ста шагах, и каждый час посещала меня. Она была знакома с фашистской охранкой, через старшую родную сестру, работающую в немецком офицерском госпитале в центре города Смоленска. Она знала сведения о передвижении военнопленных.

Однажды вечером подошла смоленская дивчина к проволоке лагерного заграждения с узлом и позвала: «Вася!» Услышав ее голос, я подошел к проволоке, но услышал зловещее «Цурюк» – назад! Но смольчанка закричала: «Вилли, дас ист майн брудер (брат)». Вилли сказал: «Ап Марш».